Алексей Иванович Пантелеев. Фенька

Дело было вечером. Я лежал на диване, курил и читал газету. В комнате
никого, кроме меня, не было. И вдруг я слышу — кто-то царапается. Кто-то
чуть слышно, тихонечко стучит по оконному стеклу: тик-тик, тук-тук.
«Что, — думаю, — такое? Муха? Нет, не муха. Таракан? Нет, не таракан.
Может быть, дождь капает? Да нет, какой там дождь, — дождем и не пахнет...»
Повернул я голову, посмотрел — ничего не видно. На локте привстал — тоже не видно. Прислушался — как будто тихо.
Лег я. И вдруг опять: тик-тик, тук-тук.
«Фу, — думаю. — Что такое?»
Надоело мне, встал я, бросил газету, подошел к окну и — глаза
вытаращил. Думаю: батюшки, что это мне — во сне снится, что ли?

Вижу — за окном, на узеньком железном карнизе, стоит — кто вы думаете? Стоит девочка.
Да такая девочка, о каких вы и в сказках не читывали.
Ростом она будет поменьше самого маленького мальчика с пальчика. Ножки
у нее босые, платье все изодрано; сама она толстенькая, пузатая, нос
пуговкой, губы какие-то оттопыренные, а волосы на голове рыжие и торчат в
разные стороны, как на сапожной щетке.
А девочка стоит, смотрит на меня и изо всех сил своим кулачишкой по
стеклу барабанит: тик-тик, тук-тук.

Я у нее через стекло спрашиваю:
— Девочка! Тебе что надо?
А она не слышит меня, не отвечает и только пальцем показывает: дескать,
открой, пожалуйста, а ну открой поскорей!
Тогда я отодвинул задвижку, открыл окно и впустил ее в комнату.

Я говорю:
— Чего же ты, глупышка, в окно лезешь? Ведь у меня ж дверь открыта.
А она мне, я помню, тоненьким-тоненьким голоском отвечает:
— Я в дверь не умею ходить.
— Как не умеешь?! В окно умеешь, а в дверь не умеешь?
— Да, — говорит, — не умею.
«Вот так, — думаю, — чудо-юдо ко мне привалило!»
Удивился я, взял ее на руки, вижу — она вся дрожит. Вижу — боится
чего-то. Оглядывается, на окно посматривает. Лицо у нее все заплаканное,
зубки стучат, а в глазах еще слезы поблескивают.
Я у нее спрашиваю:
— Ты кто такая?
— Я, — говорит, — Фенька.
— Какая такая Фенька?
— Такая вот… Фенька.
— А где ты живешь?
— Не знаю.
— А где твои папа с мамой?
— Не знаю.
— Ну, — я говорю, — а откуда ты пришла? Почему ты дрожишь? Холодно?
— Нет, — говорит, — не холодно. Жарко. А я дрожу потому, что за мной
сейчас собаки по улице гнались.
— Какие собаки?
А она мне опять:
— Не знаю.
Тут уж я не вытерпел, рассердился и говорю:
— Не знаю, не знаю!.. А чего же ты тогда знаешь?
Она говорит:
— Я есть хочу.
— Ах вот как! Это ты знаешь?
Ну, что ж с ней поделаешь. Посадил я ее на диван, «посиди», говорю, а
сам пошел на кухню, поискать, нет ли чего-нибудь съедобного. Думаю: только
вот вопрос, чем ее кормить, этакое чудовище? Налил ей на блюдечко кипяченого молока, хлеба нарезал маленькими кусочками, котлету холодную раскрошил…
— Ешь, — говорю.
Только вижу — не ест. Вижу — сидит, ковыряется, носом сопит.
— Что? — говорю. — В чем дело?
Молчит, не отвечает.
Я говорю:
— Ты же есть просила. Вот — ешь, пожалуйста.
А она покраснела вся и вдруг говорит:
— Нет ли у вас чего-нибудь повкуснее?
— Как повкуснее? Ах ты, — я говорю, — неблагодарная! Тебе, что ж,
конфет надо, что ли?
— Ах нет, — говорит, — что вы, что вы… Это тоже невкусно.
— Так чего же тебе? Мороженого?
— Нет, и мороженое невкусное.
— И мороженое невкусное? Вот тебе и на! Так чего же тебе, скажи
пожалуйста, хочется?
Она помолчала, носиком посопела и говорит:
— Нет ли у вас немножко гвоздиков?
— Каких гвоздиков?
— Ну, — говорит, — обыкновенных гвоздиков. Железненьких.
У меня даже руки от страха затряслись.
Я говорю:
— Так ты что же это, значит, гвозди ешь?
— Да, — говорит, — я гвоздики очень люблю.
— Ну, а еще что ты любишь?
— А еще, — говорит, — я люблю керосин, мыло, бумагу, песок… только не
сахарный. Вату люблю, зубной порошок, гуталин, спички…
Я думаю:
«Батюшки! Неужели это она правду говорит? Неужели она действительно
гвоздями питается?»
«Ладно, — думаю. — Давай проверим».
Вытащил из стены большой ржавый гвоздь, почистил его немножко.
— На, — говорю, — ешь, пожалуйста!
Я думал, она не будет есть. Думал, она просто фокусничает,
притворяется. Но не успел я оглянуться, она — раз-раз, хруп-хруп весь гвоздь
сжевала.


Облизнулась и говорит:
— Еще!..
Я говорю:
— Нет, голубушка, извиняюсь, у меня больше гвоздей для тебя нет. Вот,
если хочешь, — бумаги, пожалуйста, могу дать.
— Давай, — говорит.


Дал ей бумагу — она и бумагу съела.
Я только смотрю и головой качаю. «Вот так девочка, — думаю. — Такая
девочка, пожалуй, и тебя самого съест в два счета. Нет, — думаю, — надо
гнать ее в шею, обязательно гнать. Куда мне такое страшилище, людоедку
такую!!»
А она сидит, зевает, носом клюет: спать, значит, хочется.

И тут мне ее, вы знаете, что-то жалко стало. Сидит она, как воробушек — съежилась, нахохлилась, — куда ж ее, думаю, такую маленькую на ночь глядя
гнать. Ее ведь, такую пичужку, и в самом деле собаки могут загрызть. Я
думаю: «Ладно, так уж и быть, — завтра выгоню. Пускай выспится у меня,
отдохнет, а завтра утречком — до свиданьица, иди откуда пришла!..»
Подумал я так и стал ей готовить постель. Положил на стул подушку, на
подушку — еще подушечку, маленькую, из-под булавок у меня такая была. Потом
уложил Феньку, укрыл ее вместо одеяла салфеткой.

— Спи, — говорю. — Спокойной ночи!
Она сразу и захрапела.
А я посидел немножко, почитал и тоже спать лег…
Утром, как только проснулся, пошел посмотреть, как там моя Фенька
поживает. Прихожу, смотрю — на стуле ничего нет. Ни Феньки нет, ни подушки
нет, ни салфетки… Вижу — лежит моя Фенечка под стулом, подушка у нее под
ногами, голова на полу, а салфетки — так той и вовсе не видно.
Я разбудил ее, говорю:
— Где салфетка?
Она говорит:
— Какая салфетка?
Я говорю:
— Такая салфетка. Которую я тебе давеча вместо одеяла устроил.
Она говорит:
— Не знаю.
— Как это не знаешь?
— Честное слово, не знаю.
Стали искать. Я ищу, а Фенька мне помогает. Ищем, ищем — нету салфетки.
Вдруг Фенька мне говорит:
— Слушайте, не ищите, ладно. Я вспомнила.
— Что, — я говорю, — ты вспомнила?
— Я вспомнила, где салфетка.
— Ну, где?
— Я ее нечаянно скушала.
Ох, рассердился я, закричал, ногами затопал.
— Обжора ты этакая, — говорю, — утроба ты ненасытная! Ведь этак же ты
мне весь дом сожрешь.
Она говорит:
— Я не нарочно.
— Как это не нарочно? Нечаянно салфетку съела? Да?
Она говорит:
— Я ночью проснулась, мне есть захотелось, а вы мне ничего не оставили.
Вот сами и виноваты.
Ну, я с ней, конечно, спорить не стал, плюнул и ушел на кухню завтрак
готовить. Себе сделал яичницу, кофе сварил, бутербродов намазал. А Феньке — нарезал газетной бумаги, накрошил туалетного мыла и сверху все это
керосинчиком полил. Приношу этот винегрет в комнату, смотрю — моя Фенька
полотенцем лицо вытирает.

Я испугался, мне показалось, что она ест
полотенце. Потом вижу — нет, лицо вытирает.
Я у нее спрашиваю:
— Ты где воду брала?
Она говорит:
— Какую воду?
Я говорю:
— Такую воду. Одним словом, — где ты мылась?
Она говорит:
— Я еще не мылась.
— Как не мылась? Так чего ж ты тогда вытираешься?
— А я, — говорит, — всегда так. Я сначала вытрусь, а потом вымоюсь.
Я только рукой махнул.
— Ну, — говорю, — ладно, садись, ешь скорей и — до свиданьица!..
Она говорит:
— Как это «до свиданьица»?
— Да так, — говорю. — Очень просто. До свиданьица. Надоела ты мне,
голубушка. Уходи поскорее, откуда пришла.
И вдруг вижу — моя Феня как задрожит, как затрясется. Кинулась ко мне,
за ногу меня схватила, обнимает, целует, а у самой из глазенок слезы так и
текут.


— Не гоните меня, — говорит, — пожалуйста! Я хорошая буду. Пожалуйста!
Прошу вас! Если вы меня кормить будете, я никогда ничего — ни одного
гвоздика, ни одной пуговки без спросу не съем.
Ну, одним словом, мне ее опять жалко стало.
Детей у меня тогда не было. Жил я один. Вот я и подумал: «Что ж, не
объест ведь меня эта пигалица. Пускай, — думаю, — погостит у меня немножко.
А там видно будет».
— Ладно, — говорю, — так уж и быть. В последний раз тебя прощаю. Но
только смотри у меня…
Она сразу повеселела, запрыгала, замурлыкала.
— Ладно. Я знаю, что я с тобой сделаю. С завтрашнего дня я буду тебя в
чемодан прятать. Ты чемодан-то, надеюсь, не съешь?
— Нет, — говорит, — не съем. Он пыльный. Вымойте его — тогда съем.
— Ну нет, — говорю. — Спасибо. Не надо. Уж лучше пускай он пыльный
стоит.
И на другой день я посадил Феньку в маленький кожаный чемодан. Она
ничего — не плакала, не пищала. Только попросила, чтобы я просверлил
несколько дырочек для воздуха.
Я взял ножницы и сделал три дырки. И с тех пор Фенька так там и живет,
у меня в чемодане.

Конечно, выросла немножко за это время: была с большой палец, теперь — с указательный. Но живется ей неплохо. Даже уютно. Теперь я и окошечко там
сделал, в ее домике. Спит она на маленьком диванчике.

Обедает за маленьким столиком. И даже маленький-маленький — вот такой — телевизорчик там стоит.



Так что вы ее не жалейте, Феньку. А лучше приходите ко мне как-нибудь в
гости, и я вас непременно с ней познакомлю.


Купить куклу BJD можно в нашем Шопике

Смотрите больше топиков в разделе: Фотоистории с куклами BJD (БЖД): сериалы, комиксы, сюжеты