Одежда в жизни человека неразумного или ... три одежки без застежки. Будет три части. Терпите!

Потрясённая фурором неказистой заметки про обувь, решила по горячим следам броситься в одёжные развалы своей памяти. На этот раз ничего, как у всех, ибо…
Ибо номер раз. Клетка.
Тётя Аня, соседка по лестничной площадке, вдохновлённая мамиными рассказами о моей необыкновенной будущности, за три вечера сшила мне апофеозное платье из синей ткани в крупную красную клетку. В нем планировался триумфальный выход мамы в зеленом кримпленовом японском платье, привезённом папой их одноименной страны. Мне оттуда же приплыл блок жевательной резинки и счастье от этого события далеко и полностью затмило факт появления обновки. Точнее, я почти проигнорировала это явление. А идти мы должны были на какой- то праздник в УВД, где мама работала паспортисткой. Приезжали московские Ого- го какие дяди с погонами и мама хотела быть на высоте. Для этого на своей голове она соорудила шиньонную башню, а мне завязала ненавистные тугие хвосты. Сил у мамы было много и лицо моё было натянуто как барабан в диких африканских племенах. С барабаном, клетчатым платьем и белыми лаковыми туфлями я была доставлена шиньононосительницей в управление и поставлена в угол за гигантский фикус. За фикусом я бестрепетно выслушала мамин инструктаж по поведению в экстремальных условиях. Главным было не: ходить, бегать, разговаривать, сморкаться, нагибаться, хохотать и… На пятом пункте я уже благополучно отключилась и только равномерно кивала головой. Мама закончила речь, угрожающе помахала руками у меня перед носом и, посчитав свою миссию выполненной, потащила меня в зал. Скучно мне стало сразу. Ну вот сразу и все. Какие — то дядьки выходили и говорили ужасно непонятно и громко. Сначала у меня заболела голова. Покосившись на маму, её шиньон и неровный румянец на лице, я решила не волновать её по столь незначительному поводу. Говорильня продолжалась, прерываясь только на продолжительные аплодисменты. И пришла духота. А с духотой пришла тошнота. Пришла и стала угрожающей. И пить захотелось. И платье стало жать просто везде. Честно говоря, на примерке, помятая о жевачка, я халатно относилась к распродам тёти Ани и все время говорила, что очень хорошо и ничего не жмёт. Видима, пришла расплата. Я потянула маму за рукав и хотела поделиться своими проблемами, но мама сделала ужасно специальные глаза шариками, что означало все " не" вместе взятые. Пришлось тихо вытащить конспиративный сладкий пластик и положить его в рот. Пытка докладами продолжилась, но недолго, ибо духота вступила в преступный сговор с платьем и девочкой.
Меня вырвало прямо на дядю с орденами и лысиной, сидевшим прямо передо мной. Досталось и другим, но этот пострадал весь. Конечно, он закричал, я заревела скрипучим басом, мама… Мама и до сих пор не очень в этом месте смеётся. Дядя ринулся в мужской туалет, меня поволокли в женский. Мама щедро намылила платье и платье столь же щедро и стремительно стало линять. Причём прямо на мне. Причём крася все насмерть. Мамины руки и мои ноги ровно и ярко синели. Платье же вдобавок ещё помялось и слегка потеряло форму, приобретя парусообазность и волнистый подол. Уйти маме было нельзя, но и с синими руками тоже особенно не пощеголяешь. Кто -то дал ей вязаную кофту с длинными рукавами. Цвет и мама не помнит. Но… На трибуну вместо элегантной, подтянутой( а у мамы был 40 размер, я, увы, не в неё))) молодой женщины в кримпленовом платье поднялась закутанная в вязаную хламиду неопределенного телосложения мадам. На голове у которой криво сидел шиньон. Страницы доклада почему- то переворачивались вязаными культями, а не пальцами. Голос дрожал и срывался. Это называется фиаско!
Я же сидела в закутке на посту, вся синяя, в распухшем и кривом от мыла платье и думала:" А где же моя жевачка? "
Что думал дяденька, осталось тайной навсегда.

Смотрите больше топиков в разделе: Болталка и разговоры обо всем: жизнь, общение, флудилка