Проводница (ч.2)

Для тех, кому хватило терпения дочитать первую часть — продолжение

***
Ночь прошла спокойно. СВ – это не купейный вагон и тем более уж не плацкарт. Говорят, деньги не облагораживают человека и не делают его культурным. И снова врут. Проедься пару деньков в плацкарте, сразу разницу почувствуешь. У быдла вся внутренность наизнанку. А у этих – какие бы черти внутри не водились, снаружи все чинненько, да пристойно.

Утром, когда она принесла в купе колобка чай, он попросил ее присесть на минуточку.
— Извините, пожалуйста, но вы так понравились моей дочери, что со вчерашнего дня она только о вас и говорит.
Женечка посмотрела на дауньку. Та смущенно потупила глазки и теребила конец футболки.
— Как тебя зовут? – спросила Женечка.
— Оленька! — Она подняла водянистые глаза на Женечку и в них заплескалась радость.
— Ты вчера сказала, что актриса. А где играешь?
— Я в …кино… и в…театре …играю.

Женечка недоверчиво глянула на колобка и тот кивком подтвердил:
— Да, мы как раз со съемок едем. Всего один маленький эпизод, но зато с самим Хабенским!
— Да. Костя сказал… я хорошая актриса… Хорошо… сыграла роль, — горделиво програссировала Оля и посмотрела на Женечку, ожидая ее похвалы, а Женечке вдруг самой захотелось похвалиться:
— А знаешь, я ведь тоже артистка, — сказала она и поймала себя на мысли, что ждет их восторженного удивления.
— Правда?!!! – не обманули они ее ожиданий.

Колобок оживленно подвинулся чуть ближе, словно хотел рассмотреть ее чуть лучше, а Оленька восхищенно и даже как бы хвастаясь Женечкой сказала отцу с гордостью: «Я ж тебе говорила!» и взяла Женечкину руку в свою. Ладошка у нее оказалась теплой, вялой и мягкой, как вата. Пальчики коротенькие, мизинчик искривлен полумесяцем.
— Ну, я бывшая актриса, конечно, — оправдалась Женечка, — настоящие ведь не работают проводницами.
— А знаете, — загорелся вдруг колобок, — у меня есть предложение к вам! Ну, если, конечно, вам это будет интересно.
«Неужели предложит роль?» — вспыхнула и погасла слабая надежда.
— У нас есть театр. Театр, конечно, своеобразный, в нем все актеры такие, как Оля. Но ребята молодцы! Знаете, так стараются, изо всех сил! И, знаете, у некоторых так здорово получается! Прям, можно сказать, талантливо. Они ведь врать не умеют, искренни во всем, поэтому поверив в роль, живут в ней по-настоящему.
— И что я буду делать в вашем театре?
— Как что?! Репетировать с ними! Обучать, так сказать, актерскому мастерству.
Женечка на секунду представила себя в этом зверинце и покачала головой:
— Нет, извините. У меня на это нет времени.

Она вежливо вынула свою ухоженную ладонь из Олечкиных короткопалых рук. Колобок заметил ее жест, сник, потух.
— Извините, я, наверное, глупость предложил. Просто подумал, вы ведь работаете посменно и, может, захотели бы иногда, когда есть возможность, делиться с ними своим актерским мастерством. Нам ведь любая помощь важна.
— Я подумаю, — ответила Женечка и посмотрела на часы. – Извините, мне пора. Скоро будет остановка в Россоше, стоянка короткая, всего семь минут.

Она вышла из купе и покачала головой: надо ж такое ей предложить! А она еще, как дура, расхвасталась. И перед кем? В душе шевельнулась злость – ишь, с Хабенским она играла, подумайте только, артистка!

***
Афоню Женечка увидела сразу. На полупустой платформе та сидела на низком складном стульчике и каждый новый вагон встречала и провожала поворотом головы, выискивая в мелькающих окнах лицо племянницы. Седьмой вагон остановился метрах в ста от нее. Женечка открыла дверь, выпустила на перрон пассажиров и быстрым шагом направилась к тетке, крича ей и приветственно помахивая рукой издалека: «Афоня, я здесь!» Высокая, сухая, как кузнечик, Афоня услышала, увидела, радостно вскочила, подхватила стульчик в одну руку, тележку в другую и, проворно семеня, заспешила навстречу.
— Привет! – Женечка приобняла тётку, похлопала ее по спине, похвалила: — Бодро бегаешь, молодец!
— Ну здравствуй, здравствуй, племяша!
Афоня клюнула ее жесткими губами в щеку, и Женечка, отвернувшись, брезгливо вытерла слюнявый поцелуй.
— Пойдем к моему вагону!
Она взяла у тетки тележку и покатила ее за собой. Тетка, поправляя на ходу ситцевую косынку в линялый голубенький цветочек, повязанную концами назад на крестьянский манер, стрекотала ей в спину:
— Все собрала тебе, как просила. Все по списочку: и помидорки, и лепешки алычевые, и варенье.
— Какое варенье? Я ж аджику просила!
— Тьфу, аджику, аджику, канешна! – уверила ее тетка, но, судя по приметному хроманию «канешна», в пакет вместо аджики тетка положила-таки старое, засахаренное варенье.

Подойдя к вагону, Афоня достала из тележки облезлый пакет с гостинцами, поставила его на землю и сказала:
— Слушай, Женьк, времени мало, я посоветоваться хочу. Тут, значит, какое дело. Игорек мой на бизнес двести тыщ просит. Как думаешь, дать? — спросила она.

Лицо тетки стало таким тревожным и испуганным, будто она уже потеряла свои кровные денежки. Морщины, знавшие в жизни только «Детский» и «Ромашковый» кремы, собрались в трагические складки, а зеленые глаза смотрели на Женечку с такой мольбой, что сразу становилось понятным, какой ответ она хочет получить.
— Ведь не отдаст же, — озвучила Женечка теткины мысли, и та согласно закивала головой «да, да!» и тотчас быстро замотала – «нет, не отдаст, не отдаст ведь, как пить дать!»
— Так чо, не давать, считаешь? – с надеждой спросила Афоня.
— А я почем знаю? Сама решай. Сын твой, деньги тоже, в могилу их с собой не возьмешь.
— Ага, «сын твой»! — Передразнила ее с обидой Афоня. — Ни в гости не приедет матери помочь! Ни позвонит, спросить, как чувствую себя! Може я померла уже давно?
— Померла б – ему б сообщили и прискакал бы он, как миленький, твои баночки отрывать.
— Так чо? Давать или не давать? Как считаешь?
— Дай.
— Так не отдаст же!
— Ну тогда не давай.
— Тьфу на тебя, толку от тебя…
— Афонь, ну ты ж все равно не дашь! Деньги – это ж все твое счастье! Зарыла их на своем поле чудес и сидишь на них, Буратино ты деревянная! Ничего у тебя, кроме них, нет.
— Ой, ой, ой, осудила тетку! А сама-то, сама-то! Ишь, осудительница нашлась! Без детей, без мужей, без квартиры! Много я погляжу ты своим умом-то нажила! Скатилась с артисток в проводницы и нищенкой осталась! А у меня каждая копеечка умом, трудом и экономией нажита.
— Ну и экономь дальше. Только не удивляйся, если Игорек вместо здоровья тебе смерти желать начнет, чтоб до денежек твоих побыстрее добраться.
— Тьфу дура! Злючая ты, Женька, как собака!
— Ну вот и поговорили! Ладно, всё, некогда мне. Сейчас отправляться будем.

Женечка бросила взгляд на пакет в ногах у Афони. Но Афоня, обиженно поджав губы, стояла возле него цепным псом и казалось, протяни кто к нему руку, укусит. Поезд тронулся. Тележка в одной руке, складной стульчик в другой и высокая, сухая, как кузнечик, Афоня с облезлым пакетом в ногах медленно поплыли назад. Женечка, стоя на подножке вагона, весело крикнула ей вдогонку:
— И правильно, Афонь, что гостинцы-то не отдала! Продашь их и еще пару рубликов закопаешь в землю! А деньги Игорьку все же дай! Заодно проверишь, не сгнило ли там твое богатство!

Афоня запихнула пакет в тележку, развернулась и пошла прочь. Женечка подняла лестницу и закрыла тяжелую железную дверь на ключ. Поезд набрал ход, застучал ровно, ритмично, успокаивающе. Еще несколько часов пути и будет Москва.

На одной из станций Колобок и Оленька вышли прогуляться. Погода не располагала к прогулке. Серое небо провисло гамаком и лениво громыхало вдали. Оленька не пошла гулять с отцом, а приросла улиткой к Женечке и пристала с расспросами: «А вы в каких фильмах снимались? А с какими актерами? А у вас была главная роль? А почему ушли из артисток? А муж у вас есть? А дети есть?» Интервьюер хренов! Вопросы Женечку раздражали и она перешла ва-банк: «А ты главные роли играла? А мама у тебя есть? А замуж хочешь? А мальчик есть?»
«Играла. Есть. Хочу. Есть.» Каждый ответ ложился тузом на ее вопросы, и Женечка вдруг иссякла и вопросами, и раздражением, и злостью. Что такого было в этой неполноценной, счастливой девочке и что такого не было в ней?

***

В Москву поезд прибыл по расписанию. Пассажиры выходили из вагона, сердечно благодарили Женечку, и карман ее фирменного пиджачка полнился сиреневыми пятисотками. Неплохой улов за рейс. Поработала она, как всегда, хорошо.

Анна Каренина, та самая дама с крупным жемчугом в ушах и бриллиантовой россыпью на пальце, покидала вагон, грациозно покачиваясь на высоких каблуках. Одной рукой она обмахивалась шляпой, другой держалась за мужа. Муж, тот самый солидный господин, просунул в Женечкину руку голубенькую купюру: «Спасибо вам, это была чудесная поездка!», и Женечка чутко уловила, как теплый, вечерний воздух вокзала смешался с нотками хорошего парфюма и приличного перегара. Благодарность Женечка приняла с пониманием. Еще бы! Незадолго до прибытия в Москву она вынесла из их купе две пустых бутылки “Moet & Chandon” и одну Henessy XO.

Красивый молодой человек, оставивший в Адлере беременную паучиху, не прекращая разговора по телефону, равнодушно кивнул Женечке, быстрой, уверенной походкой вошел в людской поток и растворился в нем, как в корабль в море.

Колобок с Оленькой вышли последними и замялись возле Женечки. Пока Колобок искал что-то в карманах, Оленька смотрела на Женечку с такой преданностью и грустью, что ей стало неуютно, неприятно и захотелось в душ смыть ее липкую, навязчивую, непонятную любовь.
— Вот, возьмите на всякий случай! – Колобок, наконец, нашел то, что искал и протянул визитку. — Здесь адрес нашего театра и мой телефон. Ну, на случай, если передумаете.
Женечка взяла визитку, глянула на адрес:
— Не так уж далеко от меня. Вы в Измайлово, а я в Сокольниках.
— Ну вот, видите, как хорошо! – обрадовался Колобок и снова замялся, вытащил из кармана несколько мятых стольников, расправил их и неловко протянул Женечке: — Извините, но остались только такие и пятитысячные.
— Не надо, спасибо. — Женечка убрала его руку и протянула свою Оленьке: — Ну что, коллега, пока?
— Пока! – обрадовалась Оленька. – Ты придешь… к нам?
— Оля, не ты, а вы! – поправил ее Колобок.
— Вы? — послушно переспросила она.
Женечка улыбнулась и пожала плечами. Колобок взял Оленьку за руку, другой подхватил желтый чемоданчик и еще раз попрощался. Женечка смотрела им вслед: шар катил квадрат. Еще вчера ей это казалось смешным.

***
До дома она добралась к ночи, втащила в коридор рабочий чемоданчик с вещами, скинула туфли и, прислонившись к стене, растерла по очереди уставшие ноги.
— Зойка! – крикнула она. – Чо тихо-то так? Ни гавка, ни тявка. Где пес твой? Исдох что ли?
Из комнаты вышла зареванная Зойка, проследовала в кухню и бросила, не глядя на нее:
— А-а, вернулась. Помер он утром. Радуйся теперь!

Женечка проводила взглядом полную, коротконогую фигуру соседки. Винни-пух в халате. Как так можно распускаться? Она вошла в свою комнату, открыла настежь окно, присела на кровать, уставилась в стену напротив, которая цвела веселыми букетиками маков и васильков. На одной полоске обоев — 71 букетик. 35 маков и 36 васильков. Раппорт. Повторяющаяся часть рисунка на ткани, обоях, семь букв – это раппорт. Женечка это знает, потому что любит разгадывать кроссворды. Узорчатый орнамент из геометрических фигур, семь букв – арабеск. У нее на стене раппорт, у Зойки – арабеск. И в этом вся разница. Раньше у Зойки была хоть собака, а теперь они во всем сравнялись. Две никому ненужные тетки, больные одиночеством. Хотя нет. Женечка – фарфоровая статуэтка, а Зойка – толстый плюшевый медведь.

Пересчитав букетики по второму разу, Женечка встала и, прихватив бутылку «Киндзмараули», пошла к Зойке на кухню. Та смотрела телевизор с выключенным звуком и пила из банки джин-тоник.
— Не пей эту гадость.
Женечка забрала у нее банку, наполнила стаканы вином и один подвинула Зойке. Молча выпили и обе уставились в беззвучный телевизор. Какой-то сериал. Про чью-то жизнь.
— Купи себе новую собаку, — сказала Женечка Зойке.
Зойка вяло отмахнулась от нее:
— Ты ничего не понимаешь!

Женечка снова налила вина. Снова выпили. Помолчали.
— А я, знаешь, куплю себе новый чемодан, — вдруг сказала Женечка.
Зойка равнодушно пожала плечами.
— Знаешь, какого цвета?
Зойка снова пожала плечами.
— Жёлтого! – почему-то с вызовом сказала Женечка.
Зойка кивнула. Ну желтого, так желтого. Ей-то что?
— А еще меня позвали в театр.
Зойка многозначительно подняла и опустила брови, мол «театр -эт хорошо-о». Опять помолчали, глядя в телевизор.
— Ну ладно, я спать.
Зойка снова кивнула. Чудная она, эта Женька! Желтый чемодан купит. Зачем? В театр ее позвали. Врет, небось. Кому она нужна? Зойка всхлипнула, уткнула голову в полные руки и широкие ее плечи затряслись часто и мелко.

Женечка приняла душ и легла спать, но сон не шел. Высоко в небе светила луна, в окно второго этажа заглядывал фонарь. Женечка то обводила пальцем васильки, то маки, то чертила между ними узоры, то разглядывала трещины на потолке. И только когда за окном погасли фонари, и солнце сменило на небе отдежурившую луну, заливая все вокруг нежным, розовым светом, Женечка, наконец, уснула.

Смотрите больше топиков в разделе: Болталка и разговоры обо всем: жизнь, общение, флудилка