Мастерская Йолли Легерт Рен и его Мастер

… До сих пор Легерту не приходилось общаться с джедаями. Бывших, вероятно в расчет принимать не стоило, их назвать приличным словом вообще было сложно, а текущих вроде бы не осталось.
(Текст 18+)







Сперва он пытался ориентироваться на текст «Пути джедая», но потом понял, что в корне не прав и вообще постарался забыть, что Виссс — джедай. Он был слишком странным, в хорошем смысле этого слова, в основном…
Для начала они ушли километров за пятьдесят по сплошному лесу (потребовалась даже ночевка), чтобы оказаться у наглухо заросшего лианами корабля. Сверху его ничего не стоило перепутать с холмом или вообще рухнувшим лесным великаном. С лианами пришлось повозиться, отдирая их цепкие лапы от обшивки, носов туррелей и прочих запчастей, потому что они ухитрились пролезть даже внутрь. Причем отрезанные ветки, иногда метров по десять длиной, Виссс тут же вкапывал в грунт и они экстренно пускали корни. Легерт сделал вид, что не особенно интересуется этим процессом, хотя спасения пострадавшей флоры не понимал, лиан и так хватало в округе. Его Пушистый напрягал минимально, но гибрид по своему почину помогал, с чем справлялся физически, а также присматривал за костерком, зажженным чисто для уюта и готовил. Готовил он довольно странное варево из местных плодов, в кипятке распадавшихся в крупитчатую массу вроде пюре, кисло-сладкую и, как оказалось, довольно вкусную и питательную и для человека, и для таллза. Плоды показал Виссс, он же показал как с помощью простейшего контакта с Силой опознавать съедобное и несъедобное среди растений. На пятые сутки лианы, наконец, закончились, и освобожденный корабль ярко блеснул обшивкой. Легерт залюбовался его вытянутым силуэтом и мощными опорами — оказывается, лианы еще и оказались неплохой защитой от бурь и гроз. Такого корабля в его распоряжение никогда не поступало: у Рена был потрепанный грузовоз с одной туррелью, да два старых истребителя, иксокрыл и сид.
Солнце висело над самыми кронами переспелым плодом — вот-вот упадет. Пока что, кроме урока ботаники особых занятий Пушистый не проводил; не требовал отжиматься, вставать на рассвете или до потери пульса отрабатывать какие-нибудь стойки. Легерт ждал, когда все это начнется, и морально готовился к бесконечному упорному выполнению всяческих задач…
— У тебя с настроением как? — беззвучно спросил таллз, усаживаясь спиной к кораблю на конце его трапа.
— Нормально. А что? — осторожно спросил Легерт, вполне ожидая ответа «Тогда я его тебе испорчу».
— Нормально или хорошо? Или было хорошо, пока я не стал задавать странные вопросы?



— Ну… — парень невольно ухмыльнулся. — Что-то близко к этому. А почему вопрос?
— Потому что я предлагаю помедитировать, — просто ответил Пушистый и подтянул под себя ноги, складывая их кренделем.
— Хм… Допустим, я не очень умею это делать.
Виссс не стал коситься на форсера, даже недофорсера, который не умеет медитировать. Он положил ладони на колени, явно расслабил спину, превращаясь в ритуальную статуэтку-шар, и проговорил беззвучно:
— Медитировать обычно рекомендуют, когда плохо, когда самоконтроль трещит по швам и уже сам не знаешь, хочется тебе кого-то убить или погибнуть самому, чтобы все раз и навсегда кончилось. И это правильно, в такой момент медитация играет роль оболочки. Твоей второй невидимой кожи, она не дает развалиться на части, рассыпаться изнутри, истечь кровью, не физически, но от этого не менее болезненно и ощутимо. Это повязка. Шина. Также медитировать обычно требуют регулярно, по графику: утром, днем, вечером, в любой свободный момент. Обычно падаваны этого не любят, и я сам такое очень не любил… но на самом деле это вроде отработки навыка первой помощи, самому себе. Чтобы в первом случае, когда плохо и тебя разрывает на части, ты успел начать процесс. Автоматически, без обдумываний и задержек. И есть третий вид медитации: когда в тебе действительно покой. Когда случилось что-то хорошее, или веселое, или просто солнце светит особенно тепло, и тебе это приятно. Такие медитации с очень большой вероятностью подают новые навыки и знания. Потому, что ты расслаблен, и делаешь что-то не через себя, не через силу, а потому что тебе хорошо. Меньше сомневаешься, меньше напряжен.
Легерт, прочитавший как минимум по одному разу все трактаты, до которых успел добраться, удивился: ничего похожего там не писали. Теоретически медитация требовалась или для подавления эмоций — джедаям, или для пробуждения строго-определенных эмоций и отсеивания лишнего — темным.
— А вообще, как принято выполнять медитацию? В позе цветка или на коленях?
— Тебе должно быть удобно, — улыбнулся в Силе таллз. — Медитация для тебя, а не бедный падаван строго для медитаций. В Старом ордене считалось, конечно, по другому, но меня учил форсер не из Ордена. Ты садишься, как тебе удобно. Стоя лучше вообще не медитировать, может быть, придется падать, с непривычки без возможности собраться бывают травмы. И вот тут начинается самое интересное… Сила — она-то для каждого своя собственная. Для кого-то нити, для кого-то вода, для меня, например, длиннющая лиана, которая растет на всем подряд и сквозь вся подряд, вроде тех, что поймали «Серое пламя». И когда падаван думает, что сидеть на одном месте очень скучно, это правильно. Но вот сидеть-то как раз не надо. Ты — центр этой силы. Точка отсчета. Корень куста. Попробуй разрастись, стать больше, пойти за течением. И тогда ты будешь уже не совсем ты. Тогда ты будешь Силой, и увидишь очень много интересного. Пошел за одной веточкой — ой, она наполняет камень, не то… Возвращаемся… как бы утекаем назад. Пошли за другой — это птица, она смотрит на лес с высоты полета… Когда привыкаешь, слышишь вокруг все больше интересного. Живое и неживое, забытое и мгновенное, которое происходит прямо сейчас. Очень помогает… во всем помогает.
(Помогает отследить опасности.
Увидеть врага, целящегося в спину.
Узнать, что человек, протянувший руку в жесте приветствия, сейчас пронзит твое сердце.)
Легерт уселся напротив таллза. Скрещивать ноги не стал, подтянул колени к груди и обхватил их руками. Закрыл глаза, постарался успокоиться и действительно ощутить происходящее вокруг, как должен форсер.



Сперва на обратной стороне век долго таяли и выцветали пятна. Потом обострился слух, а камень, оказавшийся справа под задницей показался слишком жестким и пришлось подвинуться, чтобы расстаться с ним. Темнота стала полной, синей, жуткой, словно глаза отказали, как много лет назад, когда после наказания на главной площади он ослеп на две недели и ужасно боялся, что это навсегда. Какие-то сердобольные тетки подкармливали его в сарае хлебными и плодовыми корками, а двое пони, постоянные его обитатели, норовили и эту скудную пищу отобрать…
Сквозь темноту медленно, как и раньше, проступило что-то вроде контурного рисунка все того же леса, словно ему вместо глаз имплантировали черно-белые фотоэлементы. Эту картинку он уже ловил, реже, чем хотелось бы, но сейчас она заметно отличалась от прежней, только Легерт никак не мог понять, чем именно. Что-то было незнакомо, непривычно…
Через несколько секунд он понял, что. Лес выглядел, словно полностью был оплетен паутиной, каждый куст, каждый лист, каждая крохотная веточка. Он приготовился даже увидеть пауков, разного размера, одинаково толстых, глазастых и коротконогих, но их все-таки не было, ни одного, только паутина, невесомо колышущаяся на ветру и липко тянущаяся от предмета к предмету. И тогда Легерт понял, что паук на самом деле есть, но только один. Один-единственный.
Этот паук слышал каждое касание к нитям, далеко или близко. Слышал, как сквозь них пробирались живые существа, как запутывались иногда, как умирали, застывая невесомой шкуркой на переплетениях. Он мог перемещаться по сетям, пусть не стремительной крылатой тварью вроде птицы, но планомерно и точно, перебирая восемью щетинистыми лапами с изогнутыми когтями на конце. Этот паук мог бросить новую нить, словно аркан, спутывая живое существо, чтобы вонзить в него крючья хелицер, а потом ждать, когда добыча перестанет биться в отчаянном усилии выжить; мог подкрасться, как тень и упасть на спину полуночным кошмаром. Он мог очень многое, этот ужасный паук, и еще больше хотел.
И этим пауком был сам Легерт.
Он рванулся, силясь освободиться от видения, почти ощущая, как тело раздувается, а по бокам отрастают дополнительные пары отвратительных суставчатых лап. Полетел кувырком, ощутил, как какая-то ветка царапает лицо и рвет ухо, а потом что-то мохнатое
(другой паук?
дурак, с чего ты решил, что паук — это только ты?
любой темный — паук)
поймало его, и без проблем удержало, даже когда он начал рваться из последних отчаянных сил, и только тогда голос таллза в голове пробился сквозь панику:
— Тихо. Тихо, успокойся, пожалуйста…
Он перестал отбиваться и повис, чувствуя, как мышцы вдруг превратились в тряпки. Живот скрутило, заставляя согнуться пополам, но хотя бы не тошнило. Или не тошнило потому, что руки таллза все еще удерживали его за плечи, бережно, но крепко?
(Видел Пушистый или нет?)
Спрашивать было страшно.
Виссс осторожно потянул спасителя за плечи, пока тот не оперся спиной об его бок, и дышать стало немного легче. Дрожь потихоньку сходила на нет.
— Надо мне было первый раз идти с тобой, — вздохнул таллз. Вздох полукровка ощутил спиной и затылком.
— А что-то поменялось бы? Что это было-то, вообще?
Нейтральный такой, удобный вопрос, потому что на самом деле Легерт мог хотя бы предположить, откуда взялась паутина и почему именно паутина, и от этого ему было еще хуже.
У темного два пути править миром и заставить его вращаться вокруг себя.
Первый — это сила. Часто прямая, грубая, но бесшабашная и яркая, не пройти мимо и не забыть. Прийти, прямо и просто дать в морду.
А если у тебя нет силы, есть хитрость. Действовать из-за спин, стравливать врагов, пока они не знают, что враги, убивать чужими руками. Так поступали все величайшие темные кроме самых старых, еще брезговавших этим делом из бессмысленной гордости и скудоумия. Хороший темный и должен быть пауком, медленно, но верно обматывающим своими тенетами мир, чем больше, тем лучше.
У Легерта не было ни силы, ни Силы, по крайней мере на того жирного паука, которого он наметил, как цель, и следовало его перепаучить: найти достаточно артефактов и разобраться с ними, использовать, как приманку, найти и запутать, заставить сделать то, что нужно большого белого ночного мотылька, вовремя прыгнуть и укусить. Но он никогда не представлял, что безликая Сила может так ужасно и правдиво показать все это со стороны, и не со стороны даже, а изнутри…
Его опять передернуло. Захотелось вжаться в белый мех, дрожа и сворачиваясь в комочек, но что-то внутри мешало, сопротивлялось и топорщилось, то ли гордость, то ли закономерный страх, что оттолкнут, то ли нежелание показаться совсем уж слабым, хотя — почему бы и нет? Висс добрый, добрые легковерны, почему бы пауку не воспользоваться…
— Ужас это был, — тихо ответил Виссс и сам сомкнул могучие руки на груди нового падавана. — самый настоящий. Или будешь спорить?
— Не буду, — прошептал Легерт. — Вот уж точно не буду… Так всегда будет, надо привыкать? Или я что-то неправильно сделал?
— К этому привыкать? Нет. Нет… и нет. К этому привыкать нельзя.
Пришлось глубоко и медленно выдыхать. Хоть что-то радует.
— Так было всегда? — спросил Виссс.
(рано обрадовался)
— Нет. Но я видел Силу всего пару раз и детально никогда не приглядывался.
Это было почти ложью, но придумать объяснение получше, сейчас, когда ребра еще ныли там, где примерещились паучьи ноги не было сил.
— Но было немного по-другому, — закончил таллз уверенно. И вдруг спросил: — Можно, я кое-что тебе расскажу?
— Ага.
Больше ответить было совершенно нечего.
— Когда-то я попал на арену. Подростком, большим по размеру, но… не взрослым внутри. Совсем, — проговорил Виссс и Легерта накрыло волной коротких, отрывочных видений.
Белый круг с мелким песком, вроде того, что был у заводи.
Нелепые ломаные силуэты всадников на птицах с длинными копьями-шокерами и далекий отголосок боли от попадания такого копья в спину. Раскрытый клюв птицы, острый и длинный, который норовит раскроить голову, или таллзу, или, что еще страшнее, куда более беззащитному разумному, которого убивать у Виссса нет никакого желания, ни сил.
Противники, один за другим, почти бесконечная очередь искаженных ужасом человеческих и нечеловеческих лиц, закатывающихся в агонии глаз, распахнутых в крике ртов. Это тогда Пушистый научился убивать мгновенно, так, что жертва просто не успевает понять своей смерти, и никогда больше не убивал по-иному, если вообще убивал.
Рыжий тощенький мальчишка-падаван со смешной косичкой у когтистых лап таллза.
— Я никогда не любил драться. Тем более — отнимать жизнь, но не убивать там я не мог. Не потому, что мне доставалось. Просто иначе убивала охрана…
(птицы)
— И это было страшнее, — продолжал Пушистый.
(Пушистый, который двадцать лет был гладиатором, и не озлобился на весь белый свет.
Не превратился в зверя.
Как не превратился в окончательного монстра заживо распадающийся Рен, настоящий Рен.
Не тебе чета.)
— Меня спасли джедаи, падаван и мастер.
Виссс мысленно невольно улыбнулся.
Сейчас он явно делился воспоминанием с Легертом: медленно стягивающаяся цепь охраны на длинноногих птицах, и рыжего паренька, срочно забравшегося на загривок молодого таллза подальше от длинных пинающихся птичьих лап. Вспомнил, как рефлекторно сцапал ближайшую птицу за эту самую длинную ногу, стряхнув наездника с его энергокопьем, и запустил вопящей птицей туда, где их было побольше (фонтан перьев, эффект кегельбана и взрыв мата, птичьего и на общем), а рыжик в это время телекинезом запустил копье охранника куда-то еще, но полетело не только копье, но и не отцепившийся от него верещащий охранник. Понятное дело, что их тогда заломали бы достаточно быстро, но с небес, завывая так, что птицы кинулись в рассыпную, рухнул потрепанный спидер. Завис у самой земли, и человек по имени Эл Арчи с его пронизанной солнцем непокорной золотой гривой, заорал на всю Арену:
— Быстро-быстро-быстро-быстро!!!
Погрузились они и правда очень быстро. Правда Виссс даже тогда ухитрился застрять на заднем пассажирском месте и держал падавана, сидящего сверху и почти на голове у наставника вместо ремней безопасности…
Легерт улыбнулся. Невольно и не очень весело, но даже получилось.
(Таллз вовсе не опасался насмешки. Не только от нового ученика, но вообще.)
— Они научили меня пользоваться Силой, и это было довольно трудно, но речь не о том. Сила… попыталась испортить мне жизнь сама по себе только один раз, — продолжал таллз негромко даже в Силе, — но это было… неприятно, скажем так. Страшно, потому что не сразу понял, откуда это взялось. Мне нужно было выйти на соревнования и продержаться как можно дольше. Такие… борцовские поединки почти без правил, но и убивать не обязательно. И вдруг я не то чтобы перестал ощущать Силу, как обычно, но при попытке прикоснуться к ней под мелкими листьями, такими красивыми, вдруг оказывались шипы. И с каждым разом длиннее и неприятнее. Я тогда еле дотянул до нужного момента… И только потом-потом понял, что по факту нарушал свое же обещание. Делал то, что сам себе запретил делать, очень давно, почти забыл об этом, но, как оказалось, очень накрепко запретил. Я запретил себе убивать, нарушил запрет и… начал, по сути, наказывать себя сам.
Пушистый замолчал.
Легерт тоже молчал, потому что ситуации, его и пример Виссса, очень мало отличались друг от друга, и оба они это преотличнейше понимали.
— Теоретически я должен знать, за что себя… наказываю? И как все это работает у темных? Также?
— Оно сейчас никак не работает. У тебя есть связь с силой, но, — парень почувствовал, что за его спиной таллз покачал головой, — ты сам себя в чем-то обвиняешь, и эта связь бьет по тебе. У темных, хотя я общался только с двумя темными, все немного не так…
— А как?
Пушистый вздохнул.
— Одна из двоих ощущала Силу, как пламя. Я даже видел этот внутренний образ — человек, объятый огнем и способный этим огнем управлять. Сделать из него оружие или щит. Только неспособный от него защититься. Второй жил в постоянном холоде и тьме. Примерно тот же механизм, но образ другой.
— А у меня паутина, — постаравшись придать голосу иронические нотки, сообщил Легерт. — Только я ее терпеть не могу в реальности, и вся Сила из паутины меня вообще не восхитила.
Сказать, кем он был в видении сам, полукровка не решился. Не смог.
— Я видел, — тихо-тихо откликнулся таллз. — И если честно очень за тебя испугался.
— Почему?
— Потому что ты не просто попытался уйти от видения. Ты попытался себя изменить «под него». В реальности это означало бы смерть.
— Однако, номер… И что с этим делать?
Что еще спросить, он не знал, и стоит ли рассказывать — тоже. Вернее, что и сколько стоит рассказывать, потому что иначе вряд ли удастся чему-то учиться, а учиться было необходимо. Как воздух.
— Разбираться. Но если хочешь, давай сперва попытаемся еще раз помедитировать. Углубиться в Силу, но на этот раз вместе.
— Ладно. Только не очень пугайся на этот раз.
— Прорвемся.
Это был хороший, уверенный, обнадеживающий ответ, но Легерту стало еще хуже. Таллз не мог не понимать причины «опаучивания» нового падавана, но упорно не предавал ей должного значения, при том что сам осознанно ставился в положение ночной добродушной моли-переростка. Ну не могло же ему в самом деле быть настолько все равно?
Увидеть лес сквозь Силу удалось вовсе не сразу, но паутина никуда не делась. Кажется, даже стала гуще и плотнее. А может быть, ее просто подсвечивал едва уловимый золотистый свет. Легерт понял, что рядом с ним сидит на пандусе корабля, словно перед норой-воронкой в паучье логово
(да, он уже и корабль учитывал в своих планах, ни много, ни мало)
здоровенный пушистый мотылек с мохнатыми усами и большими темными глазами таллза. Посмотреть, превратился ли он в паука полностью, у Легерта просто не хватило нервов.
Мотылек переступил с лапы на лапу, уселся на толстый хвост и накрыл соседа большим пушистым крылом, словно плащом от дождя. Полукровка привалился к его боку плечом и только теперь понял, что все еще сохраняет человеческий облик.
— Это такое «спасибо» за то, что мимо не прошел? Что вмешался, когда эта дура тебя покалечила? — спросил он мысленно, прижимаясь лбом к пушистой шкуре.
(самая подходящая позиция, чтобы кусать)
— Не-а, — беззвучно улыбнулся «мотылек». — Просто ты хороший разумный. Бывают всякие, но ты — хороший.
— Я???
Нет, Виссс не издевался, и это было самым странным, страшным и непонимаемым.
Когда воспоминания поднялись, угрожая утопить, как черная вода, он уже не смог погасить их и запихнуть куда-нибудь обратно.
Тело матери с раскрытым ртом, приколотое к стене сарая вилами для уборки за трубачами.
Отползающая по каменному крошеву девица с разбитым лицом, застывшими от ужаса глазами уставившаяся на искрящий красный световой меч.
Хранитель чести и порядка общины, вжавшийся в стену с трясущимися губами и мокрым пятном на балахоне спереди. Второе, грязное, было еще сзади.
Вместо того чтобы отодвинуться, мотылек-Виссс побольше распахнул крыло, словно хотел прикрыть ученика от прошлого, и в его голосе не было не только страха, но даже отвращения:
— Кто из них калечил твою спину? Последний? Кто повредил глаз и висок? Девчонка? Что с тобой делала та женщина? Не обязательно отвечать, только если хочешь.
И хотел бы не отвечать, но криффтова память опять полезла наружу, как блевотина…
Мать, избивающая его, только приплёвшегося после наказания, древком этих самых растрепроклятых вил, последний раз перед побегом, и еще сотни других раз, раньше, словно нарезка кадров из видео. Девушка, как в обратном просмотре превращающаяся в девочку с неизменным булыжником в руке. Расщепленная палка, раз за разом падающая на спину…
— Тупая злоба и жестокость должны быть наказаны, — голос таллза потяжелел, и такого Виссса Легерт вполне мог представить на Арене — с темными, холодными глазами и мерным шагом воина. — Иначе они найдут себе новую жертву, и новую, и так без конца. Ты убил их, но ты поступил правильно.
— Из мести, — едва выговорил Легерт. Он вообще перестал что бы то ни было понимать. — Я мстил на то, что со мной делали, годы и годы. Ничего другого.
— Они делали, не задумываясь. Перестали, когда ты оказался вне зоны доступа?
— Вряд ли. Нашли кого-то еще, скорее всего. Всегда были жертвы на заклание. Меня еще мелким пугали, как сожгли сумасшедшую, не слушавшую священных фраз.
— Тогда тем более правильно.
— Если так, надо было вообще вырезать всех. До единого.
— Может быть. Я не знаю их, только тех, кого помнишь ты. Может быть, ты тоже знаешь и помнишь не все, но… — Виссс не то чтобы сбился, но задумался, — иногда разумные перестают быть разумными. И им приходится напоминать, кто они такие, как минимум страхом. Иногда болью. Когда не хотят ничего понимать… приходится убить.
Осознанно или нет, но он тоже поделился еще одной картинкой — тот самый высокий и лохматый джедай с интересом и непониманием смотрит на сенатора, которого только что вытащил из лап террористов. Сенатор неторопливо зачитывает приказ № 66 и делает знак охране, и тогда зеленый меч таллза коротко рассекает его лицо. Быстро, безболезненно, но окончательно, как точка в конце рукописи, потому что измениться у этого человека не было ни единой перспективы, а вот натворить еще бед — запросто.
Легерт задумался. Он как-то не пытался оценивать свою дорогу трупов с этой стороны.
Рен называл их темными, хотя форсерами из чуть больше десятка «черных археологов» можно было считать таковыми с ощутимой натяжкой, и то не всех. Они не боялись пачкать руки, лезть в отвратительные места и читать то, что нормальные разумные с отвращением закроют. Они дрались и стреляли, когда на дороге оказывался чужак, а вместе держались во многом потому, что уходить было некуда. Одним из ритуалов становления было убить члена семьи, но учитывая, что большинство из них семьи, мягко говоря, не праздновали, проблем с этим не было ровным счетом никаких. Рен в качестве пусть не отца, но сильно старшего брата большинство тоже устраивал. Устраивал до того, как приперлась толпа настоящих форсеров и все полетело банте под хвост…
— Прошлое — это опыт. Боль, грусть, радость, но в первую очередь опыт, его не вернуть. Просто разберись, что было правильно, а что не очень.
Мотылек-Виссс повернул голову, аккуратно потыкал хмурого ученика хоботком, более длинным чем у таллза, и невольно пощекотал ему уши усиками — они, похоже двигались только синхронно с хоботком, а таллз этого не знал или не учел…

Отрывок рассказа из вселенной Звездных войн, и Легертом с Висссом, которые живут у меня.
И не только Легерт с Висссом, а еще некоторые ребята, упомянутые в полном тексте…

Смотрите больше топиков в разделе: Авторские куклы ручной работы: текстильные, шарнирные, лепные