Клоуну с осенью в сердце посвящается! Часть 1


Что светлее – неудержимый смех или улыбка восторга? Кого мы помним – кто нас рассмешил – или мысль о ком засела в самом сердце и возвращается вновь и вновь?

Сегодня 45 лет как нас покинул замечательнейший артист советской эпохи – Леонид Енгибаров.

Если кто не знаком с его творчеством – лучше всего о нем сказал еще один почитаемый мною и так же покинувший нас 25 июля, несколькими годами позже, Владимир Высоцкий:

ЕНГИБАРОВУ — ОТ ЗРИТЕЛЕЙ

Шут был вор: он воровал минуты —
Грустные минуты, тут и там, —
Грим, парик, другие атрибуты
Этот шут дарил другим шутам.

В светлом цирке между номерами
Незаметно, тихо, налегке
Появлялся клоун между нами
Иногда в дурацком колпаке.

Зритель наш шутами избалован —
Жаждет смеха он, тряхнув мошной,
И кричит: “Да разве это клоун!
Если клоун — должен быть смешной!”

Вот и мы… Пока мы вслух ворчали:
“Вышел на арену, так смеши!” —
Он у нас тем временем печали
Вынимал тихонько из души.

Мы опять в сомненье — век двадцатый:
Цирк у нас, конечно, мировой, —
Клоун, правда, слишком мрачноватый —
Невеселый клоун, не живой.

Ну а он, как будто в воду канув,
Вдруг при свете, нагло, в две руки
Крал тоску из внутренних карманов
Наших душ, одетых в пиджаки.

Мы потом смеялись обалдело,
Хлопали, ладони раздробя.
Он смешного ничего не делал —
Горе наше брал он на себя.

Только — балагуря, тараторя, —
Все грустнее становился мим:
Потому что груз чужого горя
По привычке он считал своим.

Тяжелы печали, ощутимы —
Шут сгибался в световом кольце, —
Делались все горше пантомимы,
И морщины глубже на лице.

Но тревоги наши и невзгоды
Он горстями выгребал из нас —
Будто обезболивал нам роды, —
А себе — защиты не припас.

Мы теперь без боли хохотали,
Весело по нашим временам:
Ах, как нас прекрасно обокрали —
Взяли то, что так мешало нам!

Время! И, разбив себе колени,
Уходил он, думая свое.
Рыжий воцарился на арене,
Да и за пределами ее.

Злое наше вынес добрый гений
За кулисы — вот нам и смешно.
Вдруг — весь рой украденных мгновений
В нем сосредоточился в одно.

В сотнях тысяч ламп погасли свечи.
Барабана дробь — и тишина…
Слишком много он взвалил на плечи
Нашего — и сломана спина.

Зрители — и люди между ними —
Думали: вот пьяница упал…
Шут в своей последней пантомиме
Заигрался — и переиграл.

Он застыл — не где-то, не за морем —
Возле нас, как бы прилег, устав, —
Первый клоун захлебнулся горем,
Просто сил своих не рассчитав.

Я шагал вперед неукротимо,
Но успев склониться перед ним.
Этот трюк — уже не пантомима:
Смерть была — царица пантомим!

Этот вор, с коленей срезав путы,
По ночам не угонял коней.
Умер шут. Он воровал минуты —
Грустные минуты у людей.

Многие из нас бахвальства ради
Не давались: проживем и так!
Шут тогда подкрадывался сзади
Тихо и бесшумно — на руках…

Сгинул, канул он — как ветер сдунул!
Или это шутка чудака?..
Только я колпак ему — придумал, —
Этот клоун был без колпака…

Леонид Георгиевич Енгибаров родился 15 марта 1935 года в Москве. Его отец — Георгий Саркисович (армянин по национальности) работал шеф-поваром в ресторане гостиницы «Метрополь», мать- Антонина Андриановна (родом из Тверской губернии), была домохозяйкой, подрабатывала портнихой. Жила семья Енгибаровых в деревянном одноэтажном домике в Марьиной Роще. Леонид Енгибаров рассказывал: «Мой старший брат Михаил хорошо рисует, средний, Рачия (Рачья Капланян), — известный театральный режиссёр, писатель, председатель Армянского театрального общества. А младший, то есть я, до сих пор не может определить, кто он».



О своём военном детстве Леонид позже рассказывал: «Войну я провёл в Москве, в Марьиной роще. Я пережил здесь все бомбёжки, и первое, что я узнал в жизни, это были не детские игрушки, не хоккей. Это была война. Вой сирены, предупреждающий о налётах. Это наложило на меня особый отпечаток. И пока я живу, я не могу этого забыть. Для меня, например, покупка коньков после войны была событием космического масштаба. Первый костюм у меня появился, когда мне было далеко за 20 лет. Детство- оно всегда дорого, и, как сказал великолепный мой друг, великолепный актёр Сергей Юрский, ни одного года обратно я не отдам».



С детства Леонид любил стихи Пушкина, сказки Андерсена и кукольный театр. Ещё будучи школьником, стал заниматься боксом, в 1954 году имел уже 1-й разряд. Закончив среднюю школу в 1952 году, он поступил в институт рыбного хозяйства. Однако, проучившись в нём всего полгода, Енгибаров перевёлся в институт физкультуры, но вскоре ушёл из него. В 1955 году в Государственном училище циркового искусства открывается отделение клоунады, и Леонид принимает решение поступить на него. Его принимают. По мнению тех, кто видел Енгибарова в те годы, уже в училище чётко определилась его творческая индивидуальность как ковёрного мастера пантомимы. Его режиссёром-педагогом стал Юрий Павлович Белов. Это был единственный режиссёр, с которым работал Енгибаров на протяжении всей своей жизни.



По воспоминаниям коллег, артист тщательнее всего изучал цирковую акробатику, мог выполнить любой сложный цирковой трюк, по многу раз пересматривал номера Чарли Чаплина, Макса Линдера, Гарольда Ллойда, Пата и Паташона, Оливера и Харди, а так же Бастера Китона, чья манера смешить публику с серьёзным лицом особенно импонировала Енгибарову. Ещё будучи студентом, Енгибаров стал выступать на эстраде в качестве мима. В 1956 году Леонид появился в крошечном эпизоде фильма «Коммунист», сыграв одного из бандитов, убивавших главного героя картины (Е. Урбанский). Однако съёмки в этом эпизоде были всего лишь развлечением для Енгибарова.



Окончив училище в 1959 году как «соло-клоун», Леонид пришёл домой с дипломом об окончании училища (в его аттестате была всего лишь одна тройка — по технике безопасности), и показал его маме. Вот что он сам позже рассказывал об этом: «Моя мама долго переживала, когда я поступал то в один институт, то в другой. И когда я наконец принёс домой диплом, в котором было записано, что я артист, клоун и пантомимист, мама была рада и… заплакала. Она хотела поделиться с кем-нибудь своей радостью. Родственников никого поблизости не было, а маме хотелось кому-нибудь сказать, что сын её наконец-таки встал на ноги. Вот и пошла мама к своей подруге, соседке, у которой сын — мой ровесник, мы с ним учились в школе, он стал шофёром. Прибежала мама к подруге и говорит: «Маша, смотри, смотри, Маша», — а глаза у мамы были полны слёз: она показывала диплом, в котором было написано: «Клоун-мим». Маша посмотрела диплом и сказала: «Тонечка, ты не расстраивайся, не плачь, это ведь тоже профессия!».



Дебют Енгибарова состоялся 25 июля 1959 года на манеже новосибирского цирка, где его выступление ждал обидный провал. Леонид отправляется в Ереван и поступает в труппу армянского циркового коллектива
1960 год- гастролировал в Харькове, Тбилиси, Воронеже, Минске и других городах. 1961 год- гастроли в городах Одесса, Баку, Москва. Первые гастроли в Москве, в цирке на Цветном бульваре. Оглушительный успех. Первые заграничные гастроли- в Польше- Краков, Варшава. Тоже успех. «Клоун с осенью в душе»- так называли Енгибарова благодарные зрители. Леонид не произносил ни слова – но выходя на арену, он заставлял зрителей плакать от смеха.



1962 год- гастроли в Ленинграде, где Енгибарову вручили медаль за лучший номер года. В Ленинграде он познакомился с Марселем Марсо и Роланом Быковым. «Гений пантомимы» — как называл великого мима Марсель Марсо. Быков стал близким другом Енгибарова на всю жизнь. В 1962 году артисту предложили сыграть в кино самого себя. Режиссёры «Арменфильма» Г. Малян и Л. Исаакян задумали снять фильм о цирковом клоуне и назвали его «Путь на арену». Картина была тепло принята зрителем и подняла популярность Енгибарова ещё на одну ступеньку. 1964 год- снялся в роли немого пастуха в фильме С.И. Параджанова «Тени забытых предков».



На Международном конкурсе клоунов в Праге в 1964 году Енгибаров получил 1-ю премию — кубок имени Э. Басса. Это был ошеломительный успех для 29-летнего артиста, которого всего лишь несколько лет назад мало кто воспринимал всерьёз. Тогда же в чешских газетах были впервые опубликованы новеллы Енгибарова.



Конец 60-х годов можно считать самым удачным в творческой карьере Енгибарова. Он с успехом гастролирует как по стране, так и за её пределами (в Румынии, Польше, Чехословакии). Помимо цирка, он выступает с «Вечерами пантомимы» на эстраде. Кроме этого, он пишет замечательную прозу (сам В. Шукшин называет его прекрасным писателем), которую публикуют журналы: «Волга» (1969, N 6), «Москва» (1970, N 8), “Урал» (1971, N 7) и др. Он снимается в кино у таких мастеров, как: Р. Быков («Айболит-66»), В. Шукшин («Печки-лавочки»), Т. Абуладзе («Ожерелье для моей любимой», оба — 1972). Тогда же выходят и два фильма, рассказывающие о творчестве талантливого клоуна: «Знакомьтесь, Леонид Енгибаров» (режиссёр В. Лисакович, 1966) и «2- Леонид- 2».
1971 год- Енгибаров вместе с Беловым создают спектакль «Звёздный дождь» и показывают его в Ереване и в Москве (в Театре эстрады). Енгибаров вынужденно уходит из цирка и создаёт свой театр (режиссёр- Юрий Белов). Они репетируют в Марьиной Роще. За пять месяцев был создан спектакль «Причуды клоуна». Правда, затея с созданием театра далась ему нелегко- в Министерстве культуры встретили это начинание артиста с прохладцей. Когда он изъявил желание назвать свой коллектив «Театром Енгибарова», ему запретили это делать. «Какой ещё может быть театр? — заявили ему. — Назовите просто- “ансамбль”». На первых афишах он так и значился — как ансамбль.



Между тем популярность Енгибарова у зрителей была огромной, он по праву считался одним из лучших цирковых артистов Советского Союза. В начале 1972 года с ним произошел случай, как нельзя лучше характеризующий отношение к нему простой публики. Леонид приехал в Ереван и пошел в родной для него цирк. В тот момент там уже шло представление, и, чтобы не мешать, Енгибаров тихонечко прошел в директорскую ложу и сел в углу. Однако кто-то из актеров узнал о его присутствии, и вскоре уже весь коллектив был оповещен об этом. Поэтому каждый из выходящих на арену артистов считал своим долгом сделать приветствующий жест в сторону директорской ложи. Это не укрылось и от зрителей, они стали шептаться между собой и все чаще оглядываться в сторону ложи. В конце концов инспектору манежа не оставалось ничего иного, как прервать представление и объявить на весь манеж: “Дорогие друзья! Сегодня на нашем представлении присутствует клоун Леонид Енгибаров!” Не успело стихнуть эхо этих слов под сводами цирка, как весь зал в едином порыве поднялся со своих мест и разразился оглушительными аплодисментами.

Артист был крайне смущен таким вниманием к своей персоне, но ничего поделать с этим уже не мог. Пришлось ему встать и выйти из темного угла на свет. Зрители продолжали горячо аплодировать, он пытался движением рук их унять, но у него, естественно, ничего не получилось. И тогда он, в благодарность за такую любовь, на ходу придумал пантомиму: раскрыв двумя руками свою грудную клетку, достал оттуда сердце, разрезал его на тысячи маленьких кусочков и бросил зрителям. Это было великолепное зрелище, достойное таланта прекрасного артиста.



В Ереване выходит первая книга новелл «Первый раунд». С октября 1971 года по июнь 1972 года Енгибаров гастролирует со своим театром по всей стране. За 240 дней было сыграно 210 спектаклей. Всего с 1959-го по 1972-й годы Енгибаров создал не менее 100 реприз и миниатюр, снялся в шести фильмах, написал около 100 новелл, отработал более шести тысяч представлений.



«Казалось бы, все желания исполнились, но нет, теперь я мечтаю о театре. О театре, где я смог бы сыграть Хлестакова. Мне говорят, что я стар для Хлестакова. Тогда выдвигаю другое предложение: дайте роль Сирано в пьесе Ростана. Мне кажется, я сыграю эту роль. Никто не отвечает мне отказом, однако и не говорит “да”. Но я уверен, что и это будет. Я счастливый человек — исполняются все мои желания, рано или поздно, но исполняются»- говорил Леонид Енгибаров.



В июле 1972 года Енгибаров приехал в Москву, формально находился в отпуске, репетировал новый спектакль. Тот месяц был отмечен небывалой жарой и засухой. В Подмосковье горели торфяные болота, и в отдельные дни воздух был таким, что в нескольких метрах от себя невозможно было увидеть человека. И в один из таких дней — 25 июля — Енгибарову стало плохо, и он попросил свою маму вызвать врача. Вскоре тот приехал, диагностировал отравление, выписал какое-то лекарство и покинул дом. Вскоре после его ухода артисту стало ещё хуже. Матери вновь пришлось вызывать «Скорую». Пока врачи ехали, Леонид мучился от боли и во время одного из приступов внезапно попросил у матери: «Дай холодного шампанского, мне станет легче!» Видимо, он не знал, что шампанское сужает сосуды. Не знала об этом и его мама. Леонид выпил полбокала и вскоре умер. В свидетельстве о смерти врачи записали: «хроническая ишемическая болезнь сердца». Матери артиста объяснили, что причиной смерти стал тромб, который образовался оттого, что сын вернулся с гастролей больным и продолжал репетировать с ангиной. Ему было всего 37 лет.



В моей жизни этот удивительный артист был всегда. С самого раннего детства он был моим любимым клоуном и я постоянно отлавливала по телевизору показы его выступлений. Лишь много лет спустя я узнала, что он умер еще за несколько лет до моего рождения. Но именно о нем я думаю, когда вспоминаю свое детство!!!

Енгибаров впервые стал создавать на арене цирка поэтическую клоунаду, он не был похож на обычных клоунов того времени – в его внешности отсутствовали смешные одежды, не было привычных больших башмаков и клоунского носа. Его репризы не ставили своей основной целью выжать из зрителя как можно больше смеха, а заставляли его думать, размышлять.



«Мир пантомимы полон звуков и красок. Гремит и грохочет, смеется и аплодирует, шумит вокзалами и поет с эстрады, и тихо шепчет слова любви Огромный Мир, и миму ничего не стоит перенести нас из конца в конец, рассказать о большом и маленьком, трагическом и смешном».
Леонид Енгибаров


Работал Енгибаров без грима. Его бледное, оттенённое чёрными волосами лицо, будто нарисованное тушью, было настолько выразительно, что не нуждалось в гриме. И странным образом уживались на этом лице грустные глаза и детская, озорная улыбка…

Я совсем не пользуюсь наклейками и париками. Мой сценический костюм почти тот же, что и в жизни. Я не пищу, не кричу на арене. Я молчу, и этот язык оказался понятен зрителю.



Посредством жестов и мимики он представлял зрителю свои эссе. Его книга в издании «Библиотечка Вагант» попалась мне лет в 15 и на всю жизнь осталась одной из самых любимых, самых читаемых, самых цитируемых мною книг. Его эссе — необыкновенно содержательное, пронзительное и умное выражение его мыслей и отношения к действительности.

Составьте собственное мнение!

Аплодисменты
Каждый вечер в огромном зале я собираю тысячи аплодисментов, тысячи всплесков человеческих рук, и охапками приношу их домой.
Ты сидишь на тахте с книжкой в руках, укрывшись пледом. Я включаю свет, чтобы ты могла разглядеть то, что я принес, и закрываю окно, чтобы они не разлетелись. Аплодисменты заполняют всю комнату, плещутся у твоих ног, фонтанчиками взлетают к потолку, а ты радуешься, как маленькая. Я сажусь в кресло и жду, когда все утихнет и успокоится. Ты продолжаешь играть, и мне становится грустно, потому что всякая игра рано или поздно надоедает.
Я встаю и распахиваю настежь окна, аплодисменты вырываются на улицу и разлетаются… Минута, другая, вот и стих последний хлопок.
Я поворачиваюсь к тебе, хочу, чтоб ты меня разглядела, я устал, я голоден и у меня болят плечи… Но ты ничего не видишь и не слышишь, тебя оглушил огромный зал и закрыл тебя.
Завтра я снова пойду собирать для тебя то, без чего ты уже не можешь жить.



Обыкновенное — необыкновенно
Весной Ручеек выбился из-под горы и понесся, журча, вниз по лужайке.
— Я самый-самый, — запел он, хотя что это такое, еще не знал. Ручеек был молод и мог стать любимым, даже самым-самым. Перед ним был огромный лес, за которым — поле, потом опять лес и опять поле, деревни и города, и много еще чего удивительно красивого и трудного на земле, по которой так легко скакать, потому что она покатая, покатая…
А чтобы не погибнуть и добраться до прекрасного синего моря, нужно пробиваться через бурелом, выдерживать засуху, поить людей и животных, вертеть мельничные колеса, быть храбрым водопадом, сливаться с другими и идти к Морю…
— Нет, — подумал Ручеек, — я самый необыкновенный!
И свернул к большой Реке. Он незаметно юркнул в нее и спокойно поплыл вместе с ней к Морю.
А она, широкая душа, даже и не заметила…
Она тащила корабли, давала свет, стерегла карасей и сомов от рыболовов и кошек. Да мало ли у нее было забот…
Так прошли весна, лето, наступил сентябрь, и Река разлилась — впереди показалось Море.
Тут Ручеек отскочил в сторону и зазвенел:
— Я самый необыкновенный: я пробился к Морю!
Но вдруг увидел, что таких «необыкновенных», которые прятались в Реке, очень много…
А все почести, мосты и набережные люди отдали Реке, которая делала обыкновенные нужные на земле дела. Обыкновенные.
И вообще, обыкновенное — необыкновенно.



Нет и да
Я над пропастью между Нет и Да. От твоего Нет я иду к своему Да по тонкому канату, сплетенному из желаний, робости и любви.
Он дрожит и качается, а подо мной бездонное Одиночество и Да, которое казалось таким заманчиво близким. Теперь кажется недоступным.
Но я иду, балансируя тяжеленным шестом — Гордостью. И старый добрый вальс Надежды, который всегда звучит при исполнении сложных номеров, придает мне силы.
Я иду, стараясь не смотреть вниз и не думать, что вдруг, пока я иду к твоему Да, кто-то уже поднялся к тебе, подставив для этого лестницу Благополучия.
Мне все труднее и труднее, меня качает ветер отчаяния, и когда он становится невыносимым, ты вдруг совершенно неожиданно сама устремляешься ко мне.
Я роняю тяжелый шест. Ты обнимаешь меня, и мы падаем, или летим — какая разница — на одну из ярких звезд, что ждут нас, включенные в ночной бесконечности августа.
— Милый, — говоришь ты, гладя мои волосы, — разве можно было так рисковать, ты мог бы сорваться в ужасное Одиночество. Глупый, зачем все это?
— Но ведь ты сама сказала вначале Нет, и мне пришлось смертельно рисковать.
— Разве сказала? — удивляешься ты, — я что-то не помню.



Звездный дождь
Я подарю тебе звездный дождь. В жизни каждого человека бывают звездные дожди, чистые и удивительные: если не дни, то хоть редкие часы, полные звездного света, или хотя бы минуты, пусть даже мгновения, бывают, обязательно бывают, стоит только вспомнить…
Помнишь, когда ты совершила самый гордый поступок…
День и час, когда ты увидела человека, ставшего самым любимым…
Миг восторга от встречи с искусством…
Счастливые минуты смеха, развеявшие горе и боль… И многие-многие, сверкнувшие прозрением мгновения нашей жизни люди называют звездными.
Я дарю тебе звездный дождь.
Взгляни, его капли я принес тебе в ладонях.



Карманный вор
Я карманный вор. Я король карманных воров. Я богат и счастлив. Я почти что счастлив.
Вот только жаль, что никто не носит сердце в кармане!



Признание
Опали с деревьев листья и высохли травы и цветы. Вот что ты сделала со мной, когда перестала смотреть на меня.
Не будет больше на свете снега, и не будет дождя. И даже — солнца. Вот что ты сделала со мной, когда перестала встречать меня.
Море затянуло ряской, и река обмелела. Вот что ты сделала со мной, когда перестала любить меня.
А люди, что около меня, видят вокруг совсем другое — осенний, добрый, золотисто-зеленый мир. О, в этом мире только я брожу по дорогам, где в пыли валяются мертвые жаворонки. Вот что ты сделала со мной…



Со мною ты…
Дорога. Из всех дорог я помню черную ленту асфальта, мокрую от росы, и листья ясеня на ней, дорогу, по которой мы шли утром, и ты боялась, что будет с тобой завтра, а завтра не было, было только сегодня до завтра, до послезавтра было только сегодня, счастливое сегодня. Потому что эта дорога — начало, середина и конец, потому что по этой дороге я иду не один: со мною ты.



Здравствуй, дерево!
Здравствуй, старое доброе дерево! Здравствуй! Я снова здесь, я снова приехал. Мы снова можем разговаривать с тобой, у меня от тебя нет секретов. Ты же знаешь про меня все. Ты помнишь, мы с ней стояли под твоими ветвями. И она верила, что безумно только меня одного любит. Любит, любит… и еще…
Это неважно, что ты стоишь в шумном городе на самом людном месте, на самом людном перекрестке. Мы всегда, может, это мне кажется, ждем встречи друг с другом. Правда?
И вторую любовь мою в этом городе ты ведь тоже помнишь? Только была зима. Вспомни! Я проходил мимо тебя, касаясь рукой твоей коры. Было холодно. Была ночь. И мне казалось, что ты чувствуешь холод. Я подгребал к твоему стволу снег, ведь тебе так было теплее.
А потом? Мы ведь можем многое вспомнить, тебе было грустно, твои листья — осеннее золото — ты ронял к нашим ногам, а у нас была весна. Весна! Весна!
Врешь ты все, чертова деревяшка, была Весна, была, слышишь, была. Это ты когда-нибудь станешь пнем, а она не умрет никогда, она же Надежда…
Не сердись, прости меня, прости меня, будь добрым. Я же всего лишь человек. Я просто человек. Любовь приходит и уходит, как опадают и снова зеленеют твои листья. Еще тысячи людей будут поверять тебе свои тайны. А я уйду, как все, только одну весну подари! Прошу, еще одну! Только одну, не отказывай! Мое доброе старое дерево! Я прижмусь к тебе щекой, чувствуешь, я поцарапан твоей корой, только одну весну. Будь добрым, ведь я только слабый человек. Будь, будь, будь обязательно добрым.
Я умру, если никто не скажет: «Люблю!»
А ты подаришь нам золотой листик?
Будет, будет! Правда?



Туфельки
В углу стоят три пары твоих туфелек, и все они разные, так как служат для разных целей, хотя все они туфельки.
Вот в середине коричневые. Они, конечно, элегантны и у них высокий каблук, но все-таки они рабочие, их назначение — оберегать твои ножки. Каждодневно. А рядом — высокомерная пара белоснежных и аристократических узконосых туфель.
Эти белоснежные неженки, от которых устают твои ножки гораздо больше, чем они сами, — твое любимое оружие. И когда ты их надеваешь, тебе кажется, что не земля вращается, а ты поворачиваешь ее своими острыми каблучками.
Но я больше люблю третьи, о которых ты ласково говоришь: «мои одалиски». В этих домашних туфельках ты бываешь сама собой, в них ты приходишь ко мне, и когда засыпаешь в моих объятиях, они, как две верные собачонки, дожидаются тебя у постели, на том самом месте, где ты их оставляешь.



Тореадор
Она его любила.
Она знала, что он самый искусный тореро. Он лучше всех владел мулетой, а сверкающая шпага казалась продолжением его гибкой руки. Но хотя он был самым ловким и быстрым, красивым и бесстрашным, он так и не стал знаменитым матадором. Для матадора он не умел самого главного.
Он не умел убивать.
И за это она его любила.



Зонтик
…Немного помолчав, она сказала: «Но нам же негде жить, у нас нет дома».
Он рассмеялся и сказал, что у него есть зонтик, совсем новый, который сам раскрывается, если нажать кнопку. И зонтик — это прекрасный дом, очень уютный для двоих, Правда, у него нет стен, но зато стоит протянуть руку, и вы узнаете, какое на улице время года, например, прошла весна или все еще идет.
С таким домом, как зонтик, удобно путешествовать, приятно слушать дождь и еще…
Но она не спросила: «что еще…» и ушла к другому, у которого была однокомнатная квартира со всеми удобствами, но, наверное, все-таки не было такого зонтика, а если и был, то, согласитесь, зачем человеку два дома, это же смешно…
Теперь, спустя много лет, она наконец поняла, какой это был чудесный зонтик, маленький парашют, держась за который вдвоем, можно улететь далеко-далеко, особенно в дождливые дни… И она тоскует в своей уже трехкомнатной квартире, потому что, чем больше квартира, тем дальше друг от друга те, кто в ней живут, и когда идет дождь, она готова броситься вниз, чтобы разыскать свой зонтик, но разве с пятнадцатого этажа узнаешь, какой зонтик твой?
А если и узнаешь, то ведь неизвестно — исправно ли сегодня работает лифт.



Твое лицо
Чтобы нарисовать тебя, я выберу тихое лесное озеро в зеленой камышовой раме и буду ждать, когда настанет светлое сентябрьское утро, и чтобы обязательно пахло мятой и сосновыми иглами. Тогда я примусь за работу.
Сначала я нарисую глаза: для этого у меня в запасе синие кусочки горячего июльского неба.
У корней осины я соберу черно-зеленые веточки мха и тихонечко опущу их в воду — это будут твои ресницы и брови.
Губы твои я выложу большими лепестками озерных лилий, а тонкие стебли их обрисуют овал лица, твой носик и волосы. Чуть не забыл: чтобы оживить лицо, нужен какой-то теплый оттенок… Я пущу по воде нежно-багряные семена шиповника. Так лучше.
Потом я возьму маленький чистый камешек и осторожно брошу его к верхнему краю рамы: по воде пойдут чуть заметные волны — это будет твоя улыбка.
Картина почти готова.
Добавлю еще немного щебета лесных птиц, а по углам разбросаю несколько нитей осенней лесной паутины, это придаст картине старинный вид…
Я покину маленькое озеро лишь поздней осенью, когда картина покроется тонким ледяным стеклом, тогда можно будет вздохнуть спокойно.
Весной ты придешь в лес за подснежниками и увидишь себя в озере. Не удивляйся: «Кто это сделал?»
Это я. Теперь тебе все понятно?


Не обижайте человека
Зря, просто так обижать человека не надо. Потому что это очень опасно. А вдруг он Моцарт? К тому же еще не успевший ничего написать, даже «Турецкий марш». Вы его обидите — он и вовсе ничего не напишет. Не напишет один, потом другой, и на свете будет меньше прекрасной музыки, меньше светлых чувств и мыслей, а значит, и меньше хороших людей.
Конечно, иного можно и обидеть, ведь не каждый человек — Моцарт, и все же не надо: а вдруг…
Не обижайте человека, не надо.
Вы такие же, как он.
Берегите друг друга, люди!



Леонид Енгибаров о себе

Талант: Всегда тревожно
Самое страшное: Благополучие
Доверие: Нельзя доверять ответственных постов людям без юмора
Любовь: Пришел. Увидел. Сдался
Встреча: Чистая душа — вытирайте ноги
Свет: От фонаря не светло, если он под глазом
Молодость: Жизнеутверждающие планы и надежды
Самое любимое: Море. Осень. Ван Гог
Престижность профессии: Вратари бывают великими, портье — никогда
Да и нет: Чтобы сказать «нет», надо иметь больше таланта, чем говорить «да»
Слабости: Им можно предаваться всю жизнь
Расставание: Уходя, не гаси свет в чужой душе.



Шар на ладони
В цирке люди делают сложнейшие трюки. Они летают под куполом, жонглируют десятком предметов и еще стоят на руках, и этому, я утверждаю, особенно трудно и сложно научиться.
И сложно это не только потому, что по ночам у вас будут болеть плечи от бесконечных тренировок, распухать кисти рук и наливаться кровью глаза…
Все это, конечно, тяжело, и все-таки это рано или поздно забывается. Вот только одно никогда не забывается, это когда ты стоишь на двух руках, медленно отрываешь одну руку от пола и понимаешь, что у тебя на ладони лежит земной шар.









Продолжение следует…

(Биография артиста, цитаты, эссе, фото и видео взяты из интернета).


Ксения

Ямогу: Делаю кукол из различных материалов. Из запекаемого и само отвердевающего пластика, из текстиля. На проволочном каркасе и шарнирных, а также набивные игрушки, мебель, одежду и обувь для кукол.

Кочкина Галина

Ямогу: Занимаюсь авторской куклой (шарнирные и интерьерные).


Комментарии (14)

Гениальный клоун и артист. Помню его «лунную» походку. Светлая ему память!
Ирина, приветствую первого читателя! Очень приятно, что помните артиста!
Фото для Вас!!!

Спасибо большое за топик, за память! Всегда нравилось творчество этого безумно талантливого человека! Помню, было ужасно грустно, когда он так внезапно ушел, реальное чувство большой утраты.
Надежда, рада Вам!
Пока мы помним о нем, смотрим его пантомимы, читаем его эссе — Леонид Енгибаров с нами! Он жив в наших сердцах и памяти!
Спасибо. Он действительно был великим.
Ирина, огромное спасибо за отзыв!

полностью с Вами согласна!!!
Это Вам спасибо за память из детства. Когда артист был жив, я была ещё слишком мала, но хорошо помню кадры его выступлений, которые к счастью показывали по телевидению много лет.
Я на них выросла!) Спасибо нашему центральному ТВ — цирковые передачи показывали регулярно.
Тоже восхищалась им и восхищаюсь до сих пор. Светлая память, он потрясающий…
Лина, спасибо за отзыв!
Оля, материал великолепный! Большая работа по сбору фактов биографии, внушительная фотохроника, литературный слог и Ваше эмоциональное отношение делают эту публикацию запоминающейся! Рамки топика на сайте ей явно тесны, это полноценная статья, к которой хочется возвращаться, Вам бы с этим материалом в журнал типа Story.
Людмила, большое спасибо за столь высокую оценку топика! :)
Но как я писала — материал в основном взят из интернета. А мое эмоциональное отношение — да — присутствует. Творчество Леонида Енгибарова (как литературное, так и пантомимы) оказало огромное влияние на меня. Для меня он не просто артист, а духовно близкий человек. Пусть мы разминулись во времени, но я всегда чувствовала его незримое присутствие…
Большое спасибо вам за проделанную работу-с большим интересом прочитала статью, сейчас пойду вторую часть читать.
Очень понравились некоторые его эссе-видно, что человек был думающий и умный.
Марина, Вам спасибоза высокую оценку моего топика! Я была очень счастлива его писать — получился буквально на одном дыхании и рада, что творчетством моего любимого артиста восхищается столько людей!