Мария Титарчук

“СВЕРХЪЕСТЕСТВЕННЫЕ МАТЕРИАЛЫ”. Дело № 002. “Аз есмь вендетта, или Смерть с ароматом луны”. Пролог

Всем привет! Как и обещала, похождения Зачарованных агентов ФБР продолжаются в новой истории с ооочень потусторонним душком, хе-хе-хе…

Пролог

Предместье Лондона, Селби-Рояль. 9 ноября 1925 года. 22:34

Время уже было позднее, но вечеринка, к радости хозяина поместья, только начинала набирать обороты. Дориан Грей, поправив в петлице безупречного костюма-тройки изысканных оттенков шампанского и светлого какао маковый цвет, который благодаря одному немудреному заклинанию с утра стал неувядающим, снова спустился к гостям. Правда, некоторые, вроде лорда Солсбери или Изабеллы Невилл, у которой приключилась жуткая мигрень – надо же! в тот самый момент, когда в зал для приемов внесли чучело огромного аллигатора, из чрева которого присутствующим предстояло доставать карточки с предсказаниями «на счастье», к его досаде, либо разъехались, либо разошлись по комнатам: места в его доме всегда было достаточно, чтобы без проблем отдохнуть даже в разгар самой отчаянной оргии. Юноша усмехнулся, припомнив языческий праздник «луперкалий», который он устроил в прошлом году 14 февраля по всем правилам…

Еще больший вой, чем тогда, общественная мораль на его памяти поднимала, пожалуй, лишь во времена королевы Виктории на судебных процессах над гомосексуалистами…
Ах, старая, добрая Англия! Пабы и кебы, фамильные замки с привидениями, старинные университеты и королевская семья…Но британцы, похоже, никуда не подевались. Пунктуальные, чопорные, но вместе с тем вежливые и веселые. И неизменно идущие в ногу с этим странным, непростым временем.

Викторианская мода и нравы канули в Лету еще в далеком 1901 году. С одной стороны, Дориан был этому рад. С другой стороны – ностальгировал по тем временам, когда грех и порок были возведены им в ранг искусства. Сегодня же то, на что еще каких-то 20 (!) лет назад было наложено страшное табу, стало нормой жизни. Люди начали мельчать и вырождаться, у них притупился вкус к запретным удовольствиям… Впрочем, ностальгия не помешала Грею сперва поддержать Белое движение в охваченной гражданской войной России, а потом спонсировать ирландскую партию Шин Фейн. Итогом англо-ирландской войны 1919-1921 годов стал компромиссный договор.
На этом участие Дориана в политической жизни закончилось. Его куда больше интересовала жизнь сама по себе, как непостижимый феномен и неиссякаемый источник вдохновения. А жизнь на туманном Альбионе, вернее, в предместьях Лондона, начала бить ключом после того, как Грей в 1922 году открыл для себя Америку. И это была вовсе не фигура речи. Вернувшись из очередной заграничной поездки, молодой человек привез домой моду на все американское. «Ревущие двадцатые», джаз, флэпперы, авангардизм, арт-деко и, особенно, крышесносные современные танцы, от которых у старшего поколения неизменно становились волосы на голове по стойке «смирно» — все это очень пришлось Дориану по душе. Воскресенья, проходящие в атмосфере унылого спокойствия, когда не ходили поезда, не работали пабы и кинотеатры, нагоняли на него тоску. Правда, церковь уже была не та, что раньше, и все меньше людей посещало богослужения. Да и какими карами пуритане и адвентисты седьмого дня могли напугать тех, кто прошел все круги военного ада? Бой-скауты и девушки из «армии Спасения» вызывали у него улыбку. Впрочем, он был не прочь покуролесить втихаря, по старой памяти, и с теми, и с другими, что и приключалось в периодическим постоянством.

А когда Би-би-си принесло в дома развлечения, Грей радовался, как ребенок. Примерно такую же реакцию у него когда-то вызвал переговорный аппарат Белла, который он впервые увидел в кабинете у своего деда. Да-а, следует отдать должное старику Келсо, который тоже любил прогресс…Бедолага наверняка бы в гробу перевернулся, увидев, что по дому его предков бродят вызывающе накрашенные девицы в коротких платьях, мало чем по виду отличающихся от исподнего, коротко стриженые и курящие – о, ужас! сигареты. А еще болтающие в одной комнате с мужчинами о политике…
— О, времена, о нравы! – картинно воздев очи горе, воскликнул возникший рядом с ним внезапно, как черт из табакерки, Алан Кемпбелл, доктор медицинских наук Джорджтаунского университета, отчего Дориан чуть не выронил бокал с шампанским, а его собеседник, всмотревшись в вытянутую от изумления физиономию хозяина дома, оглушительно расхохотался. – Грей, сделай лицо попроще, я пошутил…
На что юноша только горестно вздохнул. Эксперименты с некромантией и впрямь иногда до добра не доводят. Став Темным Демиургом (по крайней мере, одним из них) еще накануне Первой мировой войны, Дориан Грей мог поднять из мертвых кого угодно одним щелчком пальцев. Тем не менее, он не стал искать легких путей и пошел по стопам великой Мари Лаво, прекрасно, тем не менее, отдавая себе отчет в том, что к нему могут вернуться вовсе не те люди, которых он знал. Из их компании один лорд Уоттон, пожалуй, остался прежним.

Бэзил Холлуорд «подрастерял» свои принципы и начал смотреть на его далеко не всегда невинные проделки и развлечения сквозь пальцы.

А вот Алан Кемпбелл отколося, свинтив в один прекрасный день в иммиграцию за океан. Что там делал «заклятый» друг – Грею было неведомо. Он пересекся с Аланом всего один раз на конференции 1902 года по востоковедению в Йельском университете Нью-Хейвена, штат Коннектикут. Они очень тепло пообщались, но от встречи с Кемпбеллом осталось некое тревожное, двойственное впечатление. Дориану показалось, что Алан весьма натянуто относится к своим коллегам, безупречно сохраняя при этом лицо, как и полагает истинно английскому джентельмену. И боится. Очень боится. Кого-то или чего-то. Возможно, именно из-за этого доктор Кэмпбелл, бросив преподавание, спешно вернулся в Лондон после войны и открыл частную практику.
Алан и Дориан никогда не были особо близки – обстоятельства «исчезновения» Бэзила Холлуорда, к которому Кэмпбелл оказался непосредственно причастен, вовсе не способствовали установлению доверительных отношений. Зато связали их преступными узами соучастия, которые иной раз покрепче кровной клятвы…

При одной мысли, что их тайна стала каким-то образом известна третьим лицам, Грею становилось нехорошо. Однако, тем не менее, судя по поведению приятеля, который даже в самом разгаре веселья был настолько взвинченным и дерганным, словно на его голову вот-вот опустится карающая десница Господня или за ним придут, других выводов не напрашивалось. К тому же, с Аланом, несмотря на его вполне цветущий для живого покойника вид, что-то было явно не так. И Дориан, как и в свое время легендарный Виктор Франкенштейн, чувствовал ответственность за не вполне удавшийся эксперимент перед своим «детищем». Эх, надо бы написать профессору в Австрию и попросить совета, ибо с Бэзилом и лордом Генри был полный порядок – у него самого не было ни знаний, ни опыта в превращении мертвой материи в живую. Но это – завтра. А сегодня следует просто откровенно поговорить по душам.
— Старина Кэмпбелл, давай-ка пропустим по абсенту за встречу и и проветримся в моем Беличьем саду, — улыбнулся Дориан, и гость с радостью согласился, словно эта радость была в его жизни чуть ли не последней… Юноша, нахмурившись, отогнал от себя дурацкие, бредовые мысли, однако интуиция упорно подавала сигналы бедствия.
Беличий сад был самой главной достопримечательностью Селби-Рояль и вызвал в свое время весьма живой интерес, который не утихал и поныне, у гостей, пресытившихся экзотикой. Под оранжерею был отведен бывший Малый бальный зал-веранда. Только вместо пальм, инжира и фиговых деревьев, которые находились в противоположном крыле, здесь произрастали ели, невысокие сосны, дубы и клены, населенные двумя дюжинами резвых хвостатых созданий.

Грей, надо сказать, весьма гуманно собрал свою «коллекцию» пушистиков, не разорив ни одного гнезда. По его приказу егеря искали в лесу брошенных детенышей и привозили их в поместье. Бельчата очень быстро одомашнивались, брали еду из рук и позволяли себя гладить.

Не обходилось и без курьезов, когда уснувшая, опьяневшая от продегустированного по простоте душевной алкоголя белка обнаруживалась в тарелке какого-нибудь лорда или пэра…
… В оранжерее, судя по голосам, собрались не только любители дикой флоры и фауны.
— Первая Богиня, Леди Тьмы,
Мы взывем к Вам, дабы Вы посетили сей ритуал, Геката;
Королева перевоплощения, услышьте наши мольбы,
Отзовитесь на наше воззвание к Вам, Геката;
Богиня всего колдовства, Хранитель тайных ключей,
Дайте нам услышать Ваш голос в тиши ночи, Геката;
Мы приближаемся к Вам сквозь Лунные Врата,
Объединитесь с нами, Геката;
Мать Люцифера, правитель всех Сфер Теней,
Примите всю нашу любовь сквозь ночи и день, Геката;
До того, как солнце было рождено в Бездне Тьмы,
Вы властвовали безраздельно. Мы взываем к Вам, Геката;
Сквозь семь Звездных Врат,
За кругами всего Времени мы ищем Вас, Геката;
Присоединитесь к нам в этом празднике тела и разума,
В страсти и любви, Геката;
Магическим ритуалом, Звездой, сквозь Врата пересечения трех Жезлов,
Мы ищем Ваш образ, Геката;
В этом кругу, нашем храме, мы выходим вперед,
И жертвуем свою любовь Вам, Геката;
Сквозь врата Луны к перекрестку дорог –
Лугов темных мечтаний;
В Силе и Любви,
В желании и вожделении;
Мы взываем к Вам, дабы Вы присоединились к нам и стали Единым, Любящим и Божественным,
Как произнесем мы тринадцать раз, объединитесь с нами,
Королева Геката!
Лина Гамильтон, несовершеннолетняя дочь английского дипломата, которая тайком, как и всегда, сбежала на вечеринку в Селби от папы-деспота, Беверли Дрейфус, единственное чадо сталелитейного магната из Далласа, и – какой сюрприз! Изабелла Невилл, та самая, которая чуть не упала в обморок при виде аллигатора, самозабвенно чертили на перевернутой доске для спиритического сеанса сигилы лунных эсбатов…собственной кровью.
— Община этого так не оставит, — упавшим голосом проговорил Алан Кемпбелл, когда леди Невилл, на правах старшей, достав обоюдоострый атрем, разрезала доску на три части, словно подтаявшее сливочное масло.
— А ты что думал, брат? Я оставлю этих несчастных детей гнить заживо? – нехорошо усмехнулась Изабелла и ее глаза угрожающе сузились. – За тобой тоже придут. Готовься умереть как мужчина за свой проступок.
С этими словами леди Невилл, щелкнув пальцами, испарилась вместе со своей частью «потустороннего пирога», в котором Дориан запоздало идентифицировал спиритическую доску 18 века, принадлежавшую лично самой провидице Кассандре, но не успел возмутиться по поводу того, что ценный артефакт с темного рынка увели у него из-под носа. Юные ведьмы последовали за своей старшей, «мистической» сестрой, оставив мужчин в глубоком изумлении.
— Какая еще община, Алан? – наконец отмер Дориан, усаживая своего собеседника, которого уже начало трясти крупной дрожью, на ближайшую кушетку и, включив абажур с нанесенным на него «невидимой» краской масонским Всевидящим Оком, громко ахнул. Кэмпбелл при ближайшем рассмотрении на свету магического светильника оказался классическим зомби в… прогрессирующей стадии разложения.
— Грей, прости, но это моя проблема. Я не могу посвятить тебя в ЭТО. Они найдут и накажут меня. Что ж, я заслужил.

— Они знают наш секрет?
— Я никому ничего не говорил, клянусь. Они сами вышли на меня. Им нужны были мои разработки в области химии и паталогоанатомии.
— Я и не знал, что ты пытаешься создать философский камень. Мог бы и мне сказать, — обиделся Дориан, разливая по бокалам абсент.
— Я просто непонятно с какой дури однажды помог тебе избавиться от улик при помощи азотной кислоты! – взвился Алан, одним махом опрокинув в себя «огненную воду», и Грей поспешно пододвинул к нему севрское блюдо, на котором высились канапе с форелью. – Оказывается, нету ничего тайного, что бы ни стало явным. Эти ребята видят не только будущее, но и прошлое.

Они пообещали, что мой «фокус-покус» никогда и нигде не всплывет. Взамен я должен был работать на них…
— Но ты все равно сдал их полиции, что ли? – юноша начал терять терпение. – Кэмпбелл, ты и впрямь спятил!
— Хуже. Я просто сбежал. И я для них потенциально опасен… Я собрал чемоданы и сел на ближайший параход после того, как стал свидетелем посвящения в общину несовершеннолетней девочки. О, это было ужасней всего, что я видел! Даже ужасней того, что я когда-то сотворил с беднягой Бэзилом по твоей просьбе…
— Холлуорд, тем не менее, вернулся из небытия, живет и здравствует. А вот тебе понадобиться моя помощь, мой друг.
— Увы, я безнадежен. Леди Невилл права. Я отступился от правил и должен умереть как мужчина.

— Я так не думаю. Подожди меня здесь и никуда не уходи. А лучше сядь вон под тем дубом в круг Соломоновой печати, хорошо?
Горестно вздохнув, доктор повиновался с видом безнадежно больного, и у молодого хозяина поместья болезненно сжалось сердце. Алан Кэмпбел, судя по всему, не прикидывался и ему действительно страшно. Да и выглядит неважно. Дориан чуть ли не бегом помчался в свою Магическую библиотеку и одной левой, сняв защитную сигилу, открыл тяжеленную, бронированную дверь. Сейчас он разыщет в «Универсальном гриммуаре» самое сильное защитное заклинание или, на худой конец, соорудит весьма правдоподобную «астральную» копию, об которую даже самые темные заморские колдуны все зубы себе сломают… Заодно и «подлатает» Алана при помощи силы мертвых…
От поисков его отвлек дворецкий.
— Что там у тебя, Филлипс? – не оборачиваясь, недовольно буркнул Грей.

— Вам срочное письмо из Коннектикута, милорд.
Нахмурившись, Дориан засунул гриммуар под мышку и с опаской распечатал конверт без обратного адреса. Надо сказать, предосторожность оказалась не лишней, так как из его чрева на пол высыпались семена омелы.
— Это еще что за Ку-Клукс-Клан? – удивился юноша, когда горошины выстроились в перевернутую пентаграмму сами по себе, словно намагниченные.
Дворецкий на это лишь неопределенно пожал плечами.
— Боже мой, Алан! – вспохватился Грей, первым выпав из столбняка, и они с Филлипсом поспешили обратно в Беличий сад.
Однако было слишком поздно.
Доктор медицинских наук университета Джорджтауна Алан Патрик Кэмпбелл был мертв окончательно и безповоротно. Его стремительно разлагающееся от жара очага тело лежало возле камина, а к лицу была прижата диванная подушка с индийским орнаментом.
— Господи Иисусе, Пресвятая Богородица, — потрясенно прошептал Роджер Филлипс и медленно, словно сомнамбула, перекрестился дрожащей, непослушной рукой. Даже белки, попрятавшись в дуплах, испуганно притихли.

Внезапно налетевший порыв ветра настежь распахнул высокие, витражные окна, и в тревожном, шелестящем «хлопке» взметнувшихся гардин Дориану Грею послышалось незнакомое, необычное слова: «acca badora».

(Продолжение следует)
  • Синютина Юлия

    Ямогу: Всем салют! С удовольствием сошью наряды для ваших реборнят!

  • Vesta

    Ямогу: Индивидуальный дизайн для кукол в стиле «как у людей».

Обсуждение (4)

Ох! Застряла пытаясь залезть под кровать со страху..., еле выбралась...(
Оля, ты еще до самой жуткой вкусняшки не дошла, хе-хе…
А как он умер то, не понятно?!!!
Он ж его в саду оставил… во загадка!

Обожаю Дориана )).
Оля, спасибо, что заглянула! Спойлерить не буду, всему свое время (смайлик). Скажу одно — это было практически идеальное убийство,