Бэйбики
Публикации
Своими руками
Другие наши увлечения
Проба пера
Меня зовут Лореляй. Глава 2, часть 2
Мария Титарчук
Меня зовут Лореляй. Глава 2, часть 2
Здравствуйте, дорогие бейбиковцы! Первая часть 2 главы здесь:
babiki.ru/blog/proba-pera/157411.html
* * *
Евгений Каминский с облегчением перевел дух, напряженно прислушиваясь к звукам, доносящимся из палаты интенсивной терапии, и не верил собственному счастью.
Темная Богиня уже несколько дней упорно не выходила на связь со своим непутевым подопечным, и молодой писатель ощущал смутную, нарастающую тревогу. Повесть «Страстоцвет в зените», которой и суждено было стать «литературной бомбой», была почти написана, однако финальный акт пошел совсем не по плану, когда в дело вмешалось высшее провидение в лице Черной Хельги.
И Ритхарта Кнабе, которого до последнего мучила совесть.
Тиамат лично пришлось брать ситуацию под свой контроль. Евгений чувствовал пятой точкой — Богиня недовольна им и испытывает глухое, молчаливое, но от этого еще более красноречивое раздражение. А попадаться под горячую руку Тиамат Каминскому не хотелось. Он и так уже наломал дров, показал себя полным лузером и сопляком. Хорош демиург и посланник темных сил, ничего не скажешь — величественная трагедия обернулась мелодраматическим фарсом исключительно по его вине.
У Евгения впервые за три года служения своей темной музе сдали нервы. Первую ошибку он допустил, разместив в квартире Отто Райхенау видеокамеры-невидимки. Смотреть самому, как избивают парня, с которым он здоровался за руку каждый день, оказалось выше его сил. Второй, поистине фатальной ошибкой стал его анонимный звонок Черной Хельге с сообщением, что Отто грозит опасность. Далее все было делом техники.
Девочка-ясновидец с васильковыми волосами и шалыми глазами кладбищенского суслика «увидела» картинку будущего юного музыканта, который, как оказалось, любит мужчин больше собственной жизни…
Евгения одолевали противоречивые чувства. Одна половина его души страстно желала, чтобы Отто одумался, другая же хотела, чтобы «золотой момент», когда еще можно все исправить и переиграть, был упущен… Однако Вселенная распорядилась иначе. «Да уж, друг Горацио, в этом подлунной мире есть много чего, что неподвластно даже самым темным и могущественным богам...». Карты памяти с «места событий», где он, как творец своей собственной реальности, потерпел свое самое первое и, надо полагать, весьма серьезное фиаско, жгли, как огнем, даже через нагрудный карман френча, и Евгений, досадливо поморщившись, стащил с себя белый больничный халат без рукавов для посетителей, и принялся нетерпеливо расстегивать крючки. «Спокойно, Маша, я Дубровский… Эдак недолго и с ума сойти!». Внезапно завибрировавшее в другом кармане зеркало Хаоса заставило молодого человека подпрыгнуть на кожаном диване, как ошпаренного хомяка. «Ну же, Эжен, Нечистый тебя побери, возьми трубку!». И Каминский с опаской выудил из кармана «средство связи». «Да, ты лузер, дурак и разгильдяй в одном флаконе. Но ничего особо страшного не произошло. Ты просто слегка видоизменишь финал, раз уж ты такой принципиальный противник вымысла. Впрочем, дело твое. Запомни одну простую истину, Эжен: истинно великим и гениальным чужды человеческие слабости… Однако я здесь вовсе не для того, чтобы — ха-ха! морали тебе читать. Смотри, не облажайся в праздник Литы. Старый парк в конце Унтер ден Линден. Фонтан Лореляй».
Зеркало, перестав мерцать, погасло, и снова стало напоминать «Черный квадрат» (или, уже, точнее сказать, овал) Казимира Малевича, а Евгений совсем приуныл.
Старый, заброшенный парк издавна пользовался в Берлине, пожалуй, самой дурной славой. Почти все городские легенды были посвящены исключительно ему, вернее, фонтану Лореляй, про который старожилы говорили, что под ним находится «бесовской колодец», а оккультисты утверждали, что через парк проходят магические линии и пересекаются там, где стоит статуя Лореляй в виде сирены — полуженщины, полуптицы.
Само собой, в парк валом валили туристы, любители острых ощущений и поклонники готической субкультуры. Все они частенько останавливались в «Гостинице ужасов» в самой глубине парка, которая на поверку оказывалась всего-навсего старинным особняком, правда, со вполне реальными привидениями. Усадьба принадлежала чудаковатому румынскому господину по имени Михай Флореску, довольно эксцентричной и одиозной личности в богемных кругах Берлина, которого ласково называли не иначе как «дедушка Дракула». А вблизи фонтана, само собой, всегда происходило нечто странное и необъяснимое — начинали искрить всего мгновение назад полностью исправные фонари, откуда-то из-под земли доносились приглушенные голоса, ни с того, ни с сего поднимался сильный ветер…
Но чаще всего в фонтане… тонули (!) девственники. Девушки и парни отправлялись на романтическое свидание в «парк с привидениями», а наутро полисмены находили в воде их бездыханные тела…
И даже он, Евгений Каминский, не будучи от рождения колдуном, ощущал за версту идущую от этого места холодную и динамичную, как воды Стикса, магию смерти. «И зачем Тиамат понадобилось проводить чисто символическое жертвоприношение в столь жутком месте?» — недоумевал писатель, но спорить со своей темной повелительницей не хотел: партия сказала «надо», комсомол должен ответить «йес». Евгению хотелось верить, что предстоящая жертва и впрямь будет «символической». Кажется, он даже где-то читал, что всего нескольких капель крови девственницы вполне достаточно даже для очень серьезных, черномагических ритуалов. «Тиамат почистит королеве Марго память о произошедшем, только и всего...»
От размышлений на потустороннюю тематику его отвлекло появление в дверях палаты Отто врача, и молодой писатель почувствовал, как у него вдруг во рту пересохло, а колени предательски задрожали.
(Продолжение следует).
Смотрите больше топиков в разделе: Проба пера: рассказы, стихи, сказки и истории
babiki.ru/blog/proba-pera/157411.html
* * *
Евгений Каминский с облегчением перевел дух, напряженно прислушиваясь к звукам, доносящимся из палаты интенсивной терапии, и не верил собственному счастью.
Темная Богиня уже несколько дней упорно не выходила на связь со своим непутевым подопечным, и молодой писатель ощущал смутную, нарастающую тревогу. Повесть «Страстоцвет в зените», которой и суждено было стать «литературной бомбой», была почти написана, однако финальный акт пошел совсем не по плану, когда в дело вмешалось высшее провидение в лице Черной Хельги.
И Ритхарта Кнабе, которого до последнего мучила совесть.
Тиамат лично пришлось брать ситуацию под свой контроль. Евгений чувствовал пятой точкой — Богиня недовольна им и испытывает глухое, молчаливое, но от этого еще более красноречивое раздражение. А попадаться под горячую руку Тиамат Каминскому не хотелось. Он и так уже наломал дров, показал себя полным лузером и сопляком. Хорош демиург и посланник темных сил, ничего не скажешь — величественная трагедия обернулась мелодраматическим фарсом исключительно по его вине.
У Евгения впервые за три года служения своей темной музе сдали нервы. Первую ошибку он допустил, разместив в квартире Отто Райхенау видеокамеры-невидимки. Смотреть самому, как избивают парня, с которым он здоровался за руку каждый день, оказалось выше его сил. Второй, поистине фатальной ошибкой стал его анонимный звонок Черной Хельге с сообщением, что Отто грозит опасность. Далее все было делом техники.
Девочка-ясновидец с васильковыми волосами и шалыми глазами кладбищенского суслика «увидела» картинку будущего юного музыканта, который, как оказалось, любит мужчин больше собственной жизни…
Евгения одолевали противоречивые чувства. Одна половина его души страстно желала, чтобы Отто одумался, другая же хотела, чтобы «золотой момент», когда еще можно все исправить и переиграть, был упущен… Однако Вселенная распорядилась иначе. «Да уж, друг Горацио, в этом подлунной мире есть много чего, что неподвластно даже самым темным и могущественным богам...». Карты памяти с «места событий», где он, как творец своей собственной реальности, потерпел свое самое первое и, надо полагать, весьма серьезное фиаско, жгли, как огнем, даже через нагрудный карман френча, и Евгений, досадливо поморщившись, стащил с себя белый больничный халат без рукавов для посетителей, и принялся нетерпеливо расстегивать крючки. «Спокойно, Маша, я Дубровский… Эдак недолго и с ума сойти!». Внезапно завибрировавшее в другом кармане зеркало Хаоса заставило молодого человека подпрыгнуть на кожаном диване, как ошпаренного хомяка. «Ну же, Эжен, Нечистый тебя побери, возьми трубку!». И Каминский с опаской выудил из кармана «средство связи». «Да, ты лузер, дурак и разгильдяй в одном флаконе. Но ничего особо страшного не произошло. Ты просто слегка видоизменишь финал, раз уж ты такой принципиальный противник вымысла. Впрочем, дело твое. Запомни одну простую истину, Эжен: истинно великим и гениальным чужды человеческие слабости… Однако я здесь вовсе не для того, чтобы — ха-ха! морали тебе читать. Смотри, не облажайся в праздник Литы. Старый парк в конце Унтер ден Линден. Фонтан Лореляй».
Зеркало, перестав мерцать, погасло, и снова стало напоминать «Черный квадрат» (или, уже, точнее сказать, овал) Казимира Малевича, а Евгений совсем приуныл.
Старый, заброшенный парк издавна пользовался в Берлине, пожалуй, самой дурной славой. Почти все городские легенды были посвящены исключительно ему, вернее, фонтану Лореляй, про который старожилы говорили, что под ним находится «бесовской колодец», а оккультисты утверждали, что через парк проходят магические линии и пересекаются там, где стоит статуя Лореляй в виде сирены — полуженщины, полуптицы.
Само собой, в парк валом валили туристы, любители острых ощущений и поклонники готической субкультуры. Все они частенько останавливались в «Гостинице ужасов» в самой глубине парка, которая на поверку оказывалась всего-навсего старинным особняком, правда, со вполне реальными привидениями. Усадьба принадлежала чудаковатому румынскому господину по имени Михай Флореску, довольно эксцентричной и одиозной личности в богемных кругах Берлина, которого ласково называли не иначе как «дедушка Дракула». А вблизи фонтана, само собой, всегда происходило нечто странное и необъяснимое — начинали искрить всего мгновение назад полностью исправные фонари, откуда-то из-под земли доносились приглушенные голоса, ни с того, ни с сего поднимался сильный ветер…
Но чаще всего в фонтане… тонули (!) девственники. Девушки и парни отправлялись на романтическое свидание в «парк с привидениями», а наутро полисмены находили в воде их бездыханные тела…
И даже он, Евгений Каминский, не будучи от рождения колдуном, ощущал за версту идущую от этого места холодную и динамичную, как воды Стикса, магию смерти. «И зачем Тиамат понадобилось проводить чисто символическое жертвоприношение в столь жутком месте?» — недоумевал писатель, но спорить со своей темной повелительницей не хотел: партия сказала «надо», комсомол должен ответить «йес». Евгению хотелось верить, что предстоящая жертва и впрямь будет «символической». Кажется, он даже где-то читал, что всего нескольких капель крови девственницы вполне достаточно даже для очень серьезных, черномагических ритуалов. «Тиамат почистит королеве Марго память о произошедшем, только и всего...»
От размышлений на потустороннюю тематику его отвлекло появление в дверях палаты Отто врача, и молодой писатель почувствовал, как у него вдруг во рту пересохло, а колени предательски задрожали.
(Продолжение следует).
Смотрите больше топиков в разделе: Проба пера: рассказы, стихи, сказки и истории
Обсуждение (0)