"Память", рассказ


Память – связующее звено между прошлым и настоящим, услужливая, но ехидная подавальщица, которая любит преподносить острые, приправленные болью и скорбью блюда. И иногда так хочется забыть и забыться, но… не судьба. Мне – не судьба.

Сизый дым поднимается вверх над костром, извиваясь подобно змее, и тает в небе ночной прерии.
Tunkasila! O’ makiya yo!
Wakan Tanka! Onsimala yo!
Орлиные перья на голове старого шамана раскачиваются в такт безумной пляске, в такт звучанию бубна.
— Смотри внимательно, и запоминай. Ты станешь моими глазами там, в ином, изменяющемся мире.
Onsimala yo! – Помилуй нас. Только и остается уповать на милость богов, когда белокожие воины нападают на наши племена, сжигают типи, вырезают детей из животов наших женщин и делают кисеты из кожи мужчин. И они говорят, что мы жестоки.
Сизый дым выползает из трубки подобно змее, тая в небе ночной прерии, и лишь табак, да влажные глаза вороного жеребца приносят покой в израненное сердце.


Красный «Бьюик» остановился возле двухэтажного загородного дома. Я вышел из машины, захлопнул дверцу, и застыл, засунув руки в карманы потертых джинсов. Дом этот некогда принадлежал моей покойной супруге – первой и единственной девушке, которую я любил по-настоящему. Родители моей жены были людьми не бедными, но достаточно демократичными для того, чтобы позволить своей дочери выйти замуж за индейца из резервации. Наш смешанный брак был счастливым, но, увы, недолгим и бездетным: Хлое умерла через шесть лет от лейкемии. Дом достался мне. А вместе с ним и мистер Джонс, ныне бодрый старичок-слуга. Единственный кроме Хлое, кому я смог доверить свою тайну. Кстати, вот и он – спустился с крыльца и заспешил навстречу.
— Джек, мальчик мой! – морщинистые губы растянулись в приветливой улыбке. – Рад видеть тебя в добром здравии.
Здравие у меня всегда доброе – статус располагает. А насчет «мальчика»… Хм, тридцать лет тому назад я был для него мистер Браун. Ну, что было, то прошло.
— Взаимно, — я позволил старику заключить себя в тесные объятия.
— Как дела в Пирре? Как работа?
— Все нормально, спасибо.
Джонс внимательно взглянул мне в лицо и нахмурился.
— Пойдем в дом.
Я вздохнул и покорно поплелся следом.

Крепкий чай, разлитый по кружкам, пах мятой и лимонником. Пар поднимался вверх, извиваясь, как змея. Я сморгнул и потер веки.
— Опять сбегаешь? – прозорливо спросил старик, усаживаясь на деревянный стул.
— Приходится, — невесело улыбнулся я. – Они уже начали подозревать неладное.
— И что же? – поинтересовался Джонс.
— Ты же знаешь, у меня фальшивые документы.
— И они встрепенулись лишь через пять лет?
— Патрик, я не меняюсь.
— Я знаю.
— На работе тоже это видят.
— Эх, Джек, сколько раз говорил тебе – бросай это занятие, — старик звучно отхлебнул из кружки. – Переезжай сюда.
— Я не могу, — ложечка звякнула о край стола, едва не упав на пол. – Мне надо жить дальше. Да, наверное, это можно так назвать – жить дальше.
Мистер Джонс отвернулся, взглянув в окно на Миннесоту.
— Ты считаешь, что там жизнь? – негромко спросил он.
— А как назвать это иначе?
— Я бы назвал это забвением, мальчик мой.
— Ты прав, наверное, — я поставил на стол пустую кружку, выпив горячий чай залпом, словно простую воду. И не обжегся. Как всегда.
— Ты не мертвый, Джек, — не повышая голоса, продолжил слуга, — но ты и не живой.
— Дух своего племени, — усмехнулся я.
— Именно.
— Все уходят, Патрик, и все проходит. А я вынужден продолжать идти дальше сквозь течение реки времени, и этот дом лишь временная пристань.
— Но я не уйду, — он смотрел на меня цепкими выцветшими глазами, — и сохраню эту пристань для тебя.
— Я до сих пор не понимаю, зачем тебе нужно подобное бремя?
— Джек, кто-то должен не дать тебе сойти с ума. Ты выбрал свой путь. Я выбрал свой. Мы оба бессмертны.
— И оба прокляты, — с горечью вымолвил я.
— Но я сам попросил тебя провести обряд, ученик шамана, — улыбнулся старик. – Так что перестань казнить себя.
— Не нужно было соглашаться…
— Джек! — строго оборвал меня Патрик.
— Замолкаю, — сдался я.
И мы оба умолкли, думая каждый о своем.


Красный цветок костра завял, уступив место восходящему солнцу. Живому свету. Они не оставили нам ничего – ни домов, ни лошадей, ни права на существование. В мертвых глазах шамана предрассветной росой застыли слезы. Но разве воин может плакать? Это всего лишь роса. А может быть дождь, который стучал частыми каплями в растоптанный бубен и омывал небесной водой растерзанные тела женщин и детей.

— Пойду, пожалуй, прогуляюсь, — я поднялся со стула и направился к двери.
Джонс рассеянно кивнул в ответ.
Черный жеребец приблизился ко мне бесшумной поступью, ткнулся мордой в раскрытые ладони. Теплые бархатистые губы осторожно взяли кусочек сахару.
— Как думаешь, может мне и вправду пожить здесь? – я погладил его по лоснящейся спине. Конь всхрапнул и топнул копытом. – Хотя бы пару недель. Или месяц. Или на все это лето. А там – как знать… Как знать…

Длинная грива трепетала на ветру. Wakan Tanka – Великий Дух ныне почти забытого племени. Тысяча восемьсот шестьдесят седьмой – год нашей гибели. Две тысячи тринадцатый – очередной год жизни. Мне двадцать лет. Мне навсегда двадцать лет. И я навечно остался в том июле. Onsimala yo. Помилуй нас…
«Ты станешь моими глазами, мой ученик».
Нет права на смерть, нет права на то, чтобы забыть… Я обещал… Я стал твоими глазами в этом меняющемся мире, старый шаман племени Лакота.



Юлия

Ямогу: Вяжу спицами на кукол BJD, Barbie. Принимаю заказы :-)

Sfinks

Ямогу: Привет, меня зовут Ирина. Я занимаюсь мейк-апом и блашем кукол БЖД, Monster High и Ever After High. Буду рада помочь в создании образа для ваших кукло-любимцев!:)


Комментарии (3)

Непостижимо… больно.И легко.Спасибо…
С чувством. Впечатляет.
Присоединяюсь к вышесказанному