"Воспоминания Танцующего Облака". Главы 10, 11


Воспоминание десятое. Дурные слова


Дома мама, очень бледная, но улыбающаяся, суетилась вокруг трапезного столика. Она выглядела усталой, движения родных рук были какими-то замедленными, изломанными. Мы обнялись, и я обратила внимание на то, что мама одета в одно из своих дорожных платьев, а её волосы, обычно аккуратно собранные в красивую причёску, кое-как уложены вокруг головы и обмотаны платком.

Скрипнул пол под папиными ногами. Я обернулась и перехватила папин взгляд. Быстро посмотрев на маму, а затем на папу, я успела заметить короткие кивки, которыми они обменялись. Я не стала задавать никаких вопросов. Я поняла, что сейчас они мне ничего не расскажут.

На столике призывно исходили паром тарелки с горячими лепёшками и мелко нарезанными фруктами. Папа сразу же с удовольствием принялся за еду. Маму заметно обеспокоило моё состояние. Она потрогала мой лоб, вгляделась в усталые глаза и велела поесть, сколько смогу, а затем отправляться спать. Я кивнула в знак согласия, чувствуя навалившуюся сонливость.

Но едва я притронулась к пище, тревожные ощущения усилились, и мне стало совсем не до сна. Лепёшки были не свежеиспечёнными, а подогретыми, горячими снаружи и чуть прохладными внутри сладкого, рассыпчатого теста. Это были ночные лепёшки, приготовленные, должно быть, пока я лежала без чувств. Но для чего мама готовила их так поздно? На общей кухне оставалось ещё много еды, приготовленной в честь праздника.

Сложив вместе, как кусочки мозаики, папин измученный вид, нервную бледность мамы, дорожное платье и ночные лепёшки, я поняла, что родители готовились отправляться в путь. Они собираются покинуть селение? Но почему?

Осознание пришло сразу же – мой обморок был тому причиной. «Ты так нас всех напугала!»
Страх сжал льдистой лапой моё сердце. Что такого произошло со мной ночью, из-за чего родители решили бежать?

Делая вид, что мне очень хочется есть, я осталась за столом и ещё немного понаблюдала за родителями, изо всех сил стараясь сохранять вид спокойный и безразличный. Я пришла к выводу, что сейчас они уже не собираются никуда уходить. К тому же, я не заметила, чтобы какие-либо из наших вещей были собраны. Значит, ночью они хотели уйти, но затем что-то заставило их переменить решение. Что-то… Или кто-то…

Я вдруг поняла, что мне необходимо повидаться с сёстрами. Ведь они были ближе всех ко мне прошлой ночью, и уж точно должны были видеть всё, что со мной тогда случилось. Раз уж мама с папой не хотят мне ничего рассказывать, и не собираются делиться своими тревогами, мне придётся что-то придумать, чтобы уйти из дома, и найти кого-нибудь из девочек. Я должна получить ответы, и понять, что мне делать дальше.

Родители не хотели отпускать меня одну, уговаривая остаться и попробовать снова уснуть. Но я была тверда.
— Мне нужно идти, — говорила я, — если Боги отвергли все дары, мы должны попытаться всё исправить. Возможно, мы могли бы провести ещё один Танец Семи Желаний.

Родители снова обменялись своими таинственными взглядами и кивками, и папа уже было открыл рот, чтобы насовсем запретить мне выходить из дому – я видела это по его глазам – однако тут в дверном проёме появилась взлохмаченная фигурка Италы. Сестричка звонко поздоровалась и сказала, что меня на главной площади уже ждут наши братья и сёстры и что Вождь собирается сказать нам всем что-то очень важное.

Мама негромко вскрикнула и прижала руки к губам, папа тут же обнял её, поддерживая. Нахмурившись, он сказал:
— Чему быть, того не миновать, Аммед. Мы должны идти.
— Только Ан! – вмешалась Итала, — Вождь велел привести только её.
Папа недоумённо взглянул на девочку, но Итала, жизнерадостно встряхивая своими тонкими косичками, уже крепко держала меня за руку и тащила прочь.

— Ты как, нормально? – спросила она, едва мы отошли на несколько шагов.
— Нормально, — подтвердила я, ощущая, как поневоле плотный завтрак действительно вернул мне силы.
— Ну и хорошо. Представляешь, все наши подарки остались на песке! Все-все! И те горшочки, которые мы с Палати вылепили, и куклы, что шила Кауали, и оружие, что делали братья, и твои цветочные бусы…
— Венки, — поправила я. От звонкого голоса Италы у меня снова начинала болеть голова. — Мы с Каном делали венки. Что, даже Тунины колечки не унесло в океан?
— Даже их!
— Но ведь они такие лёгкие! Это очень странно.
— Точно! Каплекун говорит, такого никогда не случалось! Больше сорока лет Боги принимали все-все подарки, а в этом году не стали!

Я изумлённо раскрыла рот. Каплекун, упомянутый сестрёнкой, был летописцем племени и нашим учителем, а также одним из самых старших жителей в посёлке. Его память хранила множество событий из жизни нашего народа и слушая его, мы узнавали порой действительно удивительные подробности былых времён.
— Каплекун не говорит, почему это могло случиться?
— Нет! – округлив глаза, ещё пуще прежнего заверещала Итала, — он не знает, представляешь! Говорит, это плохой знак, очень плохой!
— Плохой знак, — задумчиво протянула я, — Итти, послушай…
Итала остановилась, всё так же крепко держа меня за руку и внимательно глядя мне прямо в глаза.
— Что было вчера ночью? После того, как мы закончили танец… Мне стало плохо, но больше я ничего не помню.
— Не помнишь? – Итала наклонила голову вбок, ввинчиваясь в меня чёрными-пречёрными зрачками.
— Нет, совсем ничего. Я только утром пришла в себя, уже дома. Мама и папа молчат об этом.

Итала недоверчиво подняла брови. Её косички замерли, и я разглядела на конце каждой яркую разноцветную бусину. На шее Итала носила бусы из таких же бусин. Такие любил мастерить Бобо. Но я не помнила, чтобы Бобо дарил свои бусины кому-либо, кроме Кана.

— Итти, ты расскажешь мне, что было? – сама не зная отчего, я вдруг разозлилась.
— Нет, — Итала отвернулась, — раз твои родители молчат, то и я тоже буду молчать.
Я фыркнула, сердито вырвала у неё свою руку и побежала. Похоже, все сегодня сговорились против меня.

Добежав до площади, я резко замерла, переводя дух. Возле крытой беседки Вождя уже собрались все дети Шантин и несколько взрослых, в том числе родители Кангара и он сам.

Увидев меня, Вождь вдруг встал со своего высокого сидения, похожего на трон, откинул тонкие тростниковые занавеси беседки и неспешно направился ко мне.
У меня внутри всё сжалось от ужаса.

Вождю было пятьдесят шесть, но он выглядел гораздо, гораздо моложе прожитых лет. Он был самым крепким и широкоплечим мужчиной в племени, а его глаза, глубоко посаженные под широкими грозными бровями, казалось, умели видеть насквозь. Его звали Ракатау – «львиный рёв», но все в племени, даже его собственная жена и дети, всегда называли его только Вождём.

Я сложила ладошки на груди в знаке почтительного приветствия и, нарушая правила вежливости, опустила глаза. Я не смогла выдержать взгляд Вождя, направленный на меня из самых тёмных и опасных глубин его души.

Никогда не могла я объяснить, отчего ввергал он меня в такое парализующее, цепенящее ощущение страха. Он казался мне самым жестоким мужчиной из всех, кого я знала, хотя до сих пор ни его поведение, ни то, что рассказывали о нём другие, не давало повода думать о нём так. Было что-то такое в хищном прищуре его глаз, в скупо поджатых губах, в острых, как грани разбитой скалы, скулах… В стиснутых на поясе мозолистых пальцах, в эбонитово-глянцевой коже, иссечённой шрамами. Говорили, что в юные годы ему довелось сражаться с арабами, что пытались силой завладеть правом свободного прохода через наши земли. Тогда Вождём был его отец, и Ракатау пришлось пожертвовать собой и своими братьями для защиты племени.

— Ан Шантин, — тихо и отчётливо выговорил Вождь, — хорошо ли ты чувствуешь себя? Всё ли в порядке с твоим здоровьем?
Донельзя удивлённая, я посмотрела Вождю в лицо и неуверенно кивнула.
— Здорова ли также твоя мама?
Ещё один короткий кивок.
— И с папой твоим всё в порядке?
— Да.
— Ну и хорошо, — со странной интонацией сказал Вождь. Совсем как Итала.

Да что происходит? Почему окружающие относятся ко мне так, словно я больная или сумасшедшая?
Вождь поманил меня рукой и пошёл обратно в свою беседку. Краем глаза я попыталась выхватить из толпы лицо Кангара, но увидела лишь его затылок. На поясе у него висел длинный нож в красивых плетёных ножнах. Такого я у него ещё не видела. Должно быть, он получил его совсем недавно. Может быть даже вчера. Как же много я пропустила со своим обмороком!

Вождь снова устроился на своём сидении-троне посреди беседки и подозвал к себе всех нас, семнадцать младших Шантин и Кангара – своего преемника.

У Вождя было пятеро дочерей, но женщины не могли править. Поэтому Кан, как самый старший из мальчиков правящего рода Шантин, готовился в будущем занять его место. Он присутствовал на всех самых важных собраниях, кроме племенных советов, в которых принимали участие лишь Вождь и старейшины. Но скоро ему исполнится семь, он пройдёт посвящение, и станет полноправным преемником Вождя. Его станут слушать все: и старейшины, и матери-хранительницы, и сам Ракатау.

А Маро не спешил обзаводиться учениками, хотя Вождь уже давно велел ему позаботиться об этом. Ведь племени одинаково нужны как правители, так и целители.

До сих пор в моей груди теплилась надежда, что однажды я смогу стать последовательницей учений Марагаро. Мне бы хотелось и дальше изучать целительское ремесло. Но у мамы с отцом имелись собственные планы на моё будущее. Как бы странно это ни звучало, но всё чаще они заговаривали о том, что мне следовало бы начать изучение арабского языка и письменности. Папа давно уже хотел возобновить свои торговые путешествия и мечтал о собственном караване.
Однако сегодня, похоже, моё будущее оказалось под серьёзной угрозой.

Пока я подходила ближе к Вождю, моя кожа зудела и неприятно чесалась от множества любопытных, и, кажется, даже осуждающих взглядов, направленных в мою спину.
Искренне надеясь, что вскоре я разберусь в происходящем, я приготовилась слушать Вождя.
Ракатау, подождав, пока все мы соберёмся подле него и установим тишину, простёр вперёд мускулистую руку, показывая, чтобы мы были очень внимательны.

Все затихли. Кангар стоял подле меня, так близко, что я ощущала его дыхание на своей макушке. Я опустила руку, и тут же почувствовала стиснувшую её ладонь брата.
— Дети, — начал Вождь, — будьте предельно внимательны и во все уши слушайте то, что я вам сейчас скажу…
Он говорил негромко, но внимание всех присутствующих было приковано лишь к нему. Его рокочущий голос, казалось, заполнил собой всю беседку и приковал к месту.
— Несчастливые знаки были даны нам, для того, чтобы мы кое-что поняли… Мы все с вами видели, как отверг океан наши подношения.
Присутствующие издали единый горестный вздох. Вождь помолчал немного, вглядываясь в лица стоящих перед ним, затем продолжил:
— Мы все с вами слышали те дурные слова, что говорила во время священного ритуала Семи Желаний Ан Шантин!

На меня словно ушат ледяной воды вывернули. Сердце забилось часто-часто.
Я говорила дурные слова? Я говорила… Не своим голосом!
Часть воспоминания, яркая и пронзительная, ворвалась в моё сознание. Я действительно говорила… Какие-то чужие, непонятные слова… Вчера, на празднике, в присутствии множества людей… Но я не помнила ни того, что было сказано, ни того, что происходило после. Мои щёки запылали, по спине пробежала дрожь.

— Я собираюсь объявить об этом на сегодняшнем совете, так, чтобы каждый в племени услышал слово Вождя. Но вначале я хочу сказать его вам, так как вы все из рода Шантин и причастны к произошедшему не меньше, чем сама Ан.
Можно было услышать, как кричит высоко в небе чайка, высматривая рыбёшек на лёгких волнах. Над моим ухом взволнованно дышал Кан. Все затаились, ожидая, что скажет Вождь дальше.
— Ан Шантин, — вдруг снова обратился ко мне Вождь, — мне неведомы мотивы твоей странной и малоприятной речи, но знай: Вождь племени прожил на свете слишком много и повидал такое, что тебе не снилось и в самом страшном из твоих снов. Я не верю в знаки, как в счастливые, так и в роковые, не верю в предубеждения. И я не верю в пророчества. Я не верю твоим словам. Ты поняла меня, дитя?
Я кивнула, хотя на самом деле не понимала толком ничего. Я не помнила значения того, что говорила… Пальцы Кана стиснули мою ладонь ещё сильнее.
— Твои мысли диковинны, Ан. Ума не приложу, как только тебе в голову пришло подобное… Ты ещё совсем дитя, и я не стану карать тебя. Но знай: я не вижу ничего забавного в твоей игре. Я наказываю тебе больше никогда не возвращаться к подобным фантазиям. Обещаешь ли ты слушаться своего Вождя?
Я снова кивнула, ощущая, как в уголках глаз выступают слёзы.
— Я знаю, что все в племени ждут объяснения твоим словам. Твои родители, братья и сёстры. Они ждут, Ан. Сможешь ли ты найти себе оправдание?
Опустив голову так низко, что волосы упали на лицо, я изо всех сил стиснула зубы, сдерживая рвущийся наружу плач.
— Я так и думал, — Вождь привстал, показывая, что мы можем уходить, — я скажу им то же, что и вам… Скажу, что наши верования устарели, а в глупой прихоти океанских отливов и дурных словах маленькой фантазёрки нет ничего страшного.

… Кангар вёл меня за собой вглубь джунглей, к нашему дереву. Я не заметила, как мы миновали озеро, папоротниковые заросли, высокие пни вырубленных мангров, и оказались внутри убежища. В какой-то момент я просто подняла голову и оказалась лицом к лицу со взволнованным, сочувственно улыбающимся Каном.
— Ан… На тебе лица нет…
Он прикоснулся к моей щеке, отводя в сторону запутавшиеся волосы. Его ладонь была очень горячей и до сих пор пахла пыльцой паучьих орхидей. Моих любимых орхидей.
Я всё же не выдержала и расплакалась. Кангар неловко обнял меня.
— Всё будет хорошо, Ан…
Слёзы текли из меня горьким потоком, я всхлипывала и отчаянно мотала головой. Так стыдно и противно от самой себя мне ещё никогда не было…

Воспоминание одиннадцатое. Братская клятва


Тот день мне навсегда запомнился как один из самых тяжёлых и волнительных в моей жизни.
Мы не могли позволить себе долго прятаться ото всех в своём дереве-убежище, потому как очень скоро наше отсутствие вызвало бы тревогу и взрослые принялись бы искать нас. До сих пор дерево служило нам надёжным тайником, и никто, кроме нас, не знал о нём. Но мы всё равно не хотели рисковать.

За те час или полтора что я проплакала на плече у Кана, легче мне не стало, но Кан подробно рассказал мне о том, что именно произошло минувшей ночью.

По его словам, после нашего Танца Семи Желаний, как только пришло моё время говорить о своих желаниях, я неожиданно застыла, будто одеревенела, и заговорила низким, грубым голосом, который никак не мог быть моим собственным. Я заговорила о плавучих домах, что пришли к нашему берегу из-за далёкого горизонта, о белых демонах, которые сошли с них на нашу землю, об опасности, которую они принесли с собой.
— Ты сказала, что им нужна наша земля и то, что в ней скрыто. Что они захотят заполучить её во что бы то ни стало. Что они будут обманывать нас, пытаться подкупить и соблазнить, и что… М-м-м… Что нельзя поддаваться на их уговоры… Что-то про гордость и алчность… И что все мы погибнем.

От последней фразы у меня будто сотни крохотных муравьёв забегали по спине.
— Я действительно так сказала, Кан? Что мы все погибнем?
Кангар нахмурился и сжал голову руками, напрягая память.
— Кажется, да. Ты говорила очень странно, Ан, совсем не так, как обычно ты говоришь… Ты как будто читала из какой-то мудрой книги или повторяла чьи-то слова. А ещё глаза у тебя были стеклянные… Ох, ну и перепугался же я за тебя!
— Прости, — прошептала я.
— За что? Ты же ничего ужасного не совершила, Руа Ан (Белое Облако – перевод авт.) Ты была не в себе, я это сразу понял – Кана передёрнуло, — я подбежал, чтобы помочь, хотел сделать что-нибудь, чтобы привести тебя в чувство… Но Маро оттолкнул меня…
— Маро? Что он сделал?
— Он наклонился к тебе и что-то спросил… Слишком тихо, я не услышал, что именно. Но ты ответила: «Дождь».
— Дождь… Акеми! – воскликнула я, — Ну точно же, вот кто говорил моим голосом! Акеми, это была она!
— Акеми? – удивлённо переспросил Кангар, — Кто такая Акеми?

Я поспешила объяснить Кану, что пока я танцевала, Акеми, моя знакомая – призрак, проделала со мной нечто, отчего я стала видеть всё происходящее со стороны, а затем…
— … Акеми вошла в моё тело, — я прижала ладони к груди, на этот раз отчётливо вспомнив это ощущение и осознавая, что так оно и было, — и я стала говорить все эти вещи… Точнее, это она, Акеми, говорила. Понимаешь?
— Кажется, да… Выходит, это она таким способом предупреждает всех нас об опасности… Вот только… Похоже, никто не поверил, Ан… Вождь так точно решил, что ты всё это просто выдумала…
— Ты прав, — я переплела пальцы, с силой стискивая подол своей туники, — он решил, что я хотела испортить праздник…
— Ан, не говори глупостей… Ты ничего не испортила, поверь. Тебя и слышали-то далеко не все, а только те, кто стоял ближе всего…
— Да, но они расскажут остальным! По всему посёлку пойдут слухи! Что со мной будет, Кан? Со мной и с моими родителями? Над нами будут смеяться, нас станут презирать?

Говоря всё это, я ощущала, как меня окатывают одна за одной ледяные волны ужаса. Может Акеми и хотела помочь, но ничего путного из её предупреждения не вышло. Возможно, народ ассанте действительно находится в большой опасности. Но пока осязаема только та угроза, что нависла надо мной самой… И мои родители… О, Боги, мама! Она ведь только-только выздоровела и начала наконец улыбаться…

Кангар потряс головой, протёр глаза, затем стал растирать плечи. Я с запозданием заметила, что братец выглядит сильно утомлённым, глаза его раскраснелись, а на руках заметны следы…
— Это Маро, — пояснил он, когда я осторожно дотронулась до огромного синяка на его предплечье, — спешил убрать меня подальше от тебя…
Я судорожно вздохнула, а Кангар неожиданно зарычал совсем по-звериному, и в его глазах снова заплясали странные огненные искры.
— Никому и никогда я больше не позволю к тебе прикасаться! Обижать тебя! Использовать тебя!
— Кан…
— Вот увидишь, Руа Ан! Никто не посмеет плохо относиться к тебе и твоим родителям! Я скоро вырасту, и стану самым высоким мужчиной в племени, и самым сильным! Я буду защищать вас! Клянусь!

У меня снова навернулись слёзы, на этот раз от благодарности и любви к брату. Я ничего не смогла сказать в ответ, но это было и не нужно… Кангар и так всё понял по моим глазам, и прижал меня ещё крепче.
В тот момент я наконец смогла успокоиться и ощутить себя в безопасности. Хоть и совсем ненадолго…
Слёзы высохли, и я стала рассуждать более-менее ясно и последовательно. Кангар был прав – Акеми предупреждала о реальной угрозе.
Тут-то я и вспомнила, мельком, краешком сознания отмеченный мною странного вида огромный деревянный плот с белыми крыльями, что мы с родителями видели на острове Пай… Может это и был тот самый плавучий дом? И что за существа такие эти белые демоны? Что им вдруг понадобилось на нашей земле, почему они хотят её отобрать?

Мне подумалось, что Марагаро, должно быть, способен понять больше меня. Он должен в точности знать, что со мной случилось, и кто говорил моим голосом. Ведь он может видеть духов, хоть и не так, как я, и также способен слышать их. А может, и общаться с ними, и даже говорить от их имени.
Что, если Маро знает, кто такая Акеми? Может, он поможет мне переубедить Вождя и уговорить его серьёзно отнестись к предупреждению?

Я снова и снова мысленно возвращалась к зловещему пророчеству. От слов, пересказанных Каном, мне сделалось не по себе. Всё племя ассанте ждёт неминуемая гибель? Белые демоны несут смерть? Я просто обязана узнать об этом больше и сделать всё, что будет в моих силах, чтобы Вождь поверил мне. Я должна спасти свой народ…

— Я помогу тебе, — тихо сказал Кан, глядя в моё лицо и будто читая мои мысли, — Давай вместе поговорим с Маро? Попытаемся объяснить ему, как всё было. Если мы придём к нему вдвоём, он не станет отмахиваться от нас и выслушает, я уверен.

Я кивнула, и Кан, отодвинувшись от меня, осторожно приподнял деревянную крышку нашего домика, проверяя, есть ли поблизости кто-нибудь, кто может заметить нас выбирающимися из нашего секретного дерева. Через пару минут он подал мне знак, первым вылез наружу и помог вылезти мне.
Брат шёл первым, я, держась за его руку, семенила следом. На поясе у Кана покачивался туда-сюда новенький кинжал в красивом резном футляре, и мне в голову пришла неожиданная мысль.

— Кан, а вы обменивались подарками?
— Что? – Кан остановился и обернулся. Его глаза всё ещё переливались огнём.
— Ну, после того как я потеряла сознание… Вы продолжили праздник? Обменялись подарками, пили варру (ритуальный праздничный напиток ассанте из фруктового сока с добавлением травяных настоек – прим. авт.) ели вкусности?
Кан на секунду замешкался, словно не решаясь рассказать мне о чём-то неприятном.
— Понимаешь… После того, как ты упала… Все испугались, начали переговариваться… Твой папа сразу унёс тебя, я пошёл было следом, но он велел мне возвращаться на площадь и передать остальным, что с тобой всё в порядке. Я не смог уйти, мне было неспокойно за тебя… Словом, я не вернулся на праздник и не знаю, что там творилось. Я всю ночь просидел рядом с твоим домом, стараясь не показываться на глаза твоему отцу…
— Кан, — взволнованно прошептала я, — но тогда ты должен был видеть, как мои родители…
— Да, — Кан снова всё понял, — я видел. Они обсуждали побег и собирали вещи… Но перед самым рассветом пришёл Маро и…
— Так значит Маро убедил их отказаться от побега.
Кан развёл руки в стороны и улыбнулся:
— Я этому только рад. А ты?
— Ох, не знаю, — я никак не могла отделаться от мысли, что стала прокажённой, — мне страшно, Кан.
— Не бойся. Я с тобой. И мы идём говорить с Маро.


Nath Grize

Ямогу: К чему душа лежит, к тому и руки приложатся.

S E Z A L E D T Z . Diana BB

Ямогу: Меня зовут Диана, и у меня есть свой кукольный магазинчик «S E Z A L E D T Z. Diana BB»


Комментарии (6)

Ох, как таинственно и волнительно! Спешу читать дальше!
Не сплю, читаю… :)
Ого, даже так!
Если, поздно ложась спать, вдруг перед сном выясняешь, что, оказывается, были опубликованы новые главы, то как можно заснуть, не прочтя их — не узнав, что там дальше, если сюжет уже увлек и ждешь продолжения!))) Кстати, а когда будет продолжение? ;)
Да, мне это знакомо. Я очень рада, что мой роман выходит таким увлекательным. Вот добралась я до ноутбука, в течение часа выложу ещё несколько глав.
Еще как увлекательно)) Правда переживаю за ребят неужели ничего нельзя исправить.