"Воспоминания Танцующего Облака". Главы 2, 3


Приветствую, дорогие читатели! По вашим просьбам выкладываю продолжение. Сразу несколько глав, чтобы была возможность погрузиться в атмосферу. Поскольку количество знаков в топике ограничено, будет несколько топиков. Буду рада комментариям, вашим впечатлениям, конструктивной критике и пожеланиям! Приятного прочтения!



Воспоминание второе. Младенец в отцовской колыбели

Днём моего рождения был шестой день лета.

Климат Золотого берега похож на бесконечное лето, и океан круглый год согрет солнцем, потому здешние жители почти не изготавливают тёплую одежду. Нужда в ней появляется только в начале лета, в сезон частых дождей. Тогда огненные ассанте – дети солнца, так не привыкшие к сырости, укутываются потеплее, чтобы справиться с неприятным ознобом и избежать лихорадки.
Однако в год моего рождения дождей было совсем мало, и всё больше ощущалось знойное дыхание пустыни. Солнце временами раскалялось докрасна, заставляя прятаться под тростниковые навесы и зонтики из широких пальмовых листьев.

Мой папа установил на нашей маленькой стоянке три таких зонтика, и первые несколько дней после моего рождения мы с мамой почти всё время лежали под ними вместе, и наслаждались солоноватым океанским бризом и игрой цвета в высоком, чистом небе над островом Пай.

Я никогда не забуду этого неба: светло-лиловое с алыми проблесками на рассвете, к полудню оно нагревалось почти до бела, после обеда становилось сине-зелёным и словно сливалось с океанской водой, а вечером заливалось густыми фиолетовыми и багровыми тонами. Ни один художник на свете не сможет повторить этой магии: магии неба.



Многие годы спустя, уже будучи на чужбине, вдали от этого неба, сколько я ни смешивала краски в разных пропорциях, пытаясь добиться достоверности в своих картинах, у меня ничего не получалось.

Мой собственный сын, в своё время, в подобных изысканиях пойдёт дальше меня, и изобретёт способ самостоятельно колорировать масляную и темперную краску, проведёт множество экспериментальных работ и даже будет удостоен премии за выдающиеся заслуги в развитии художественной науки.
Глядя на его картины, наполненные цветом, светом и дыханием самой жизни, я ощущаю, как останавливается время, и вновь и вновь переношусь в самые счастливые воспоминания своего детства.

Однако, я не стану забегать наперёд, и продолжу рассказ о самых первых днях своей жизни, которые, как бы странно это ни звучало, я помню очень ясно.

Младенцем я была крепким и здоровым. Единственным, что тревожило мою мать, был очень светлый, почти белый, цвет моей кожи. Глаза мои с самого рождения были, как и у мамы, глубокого зелёного цвета, с той лишь разницей, что мамины глаза напоминали яркую весеннюю листву, а в моих глазах с первого мига и навсегда живёт мятежный океан. Волосы же мои вились беспорядочно и были тёмными, как у папы, но в последствии посветлели от солнца. Мама всё пыталась мысленно отследить, от кого из предков могла я унаследовать такую внешность и переживала из-за того, что моя белая кожа может стать источником бед. Но папу это скорее забавляло и радовало.
Отец тогда впервые стал называть меня Облаком. Убаюкивая меня и ласково напевая, он говорил: «Засыпай, засыпай, маленькое белое облачко. Пусть твои сны будут такими же лёгкими и светлыми, как ты сама.»

Это звучало как какое-то волшебное заклинание – Шика Руа Ан – Маленькое Белое Облако – на языке ассанте. Успокаивая нас обеих, отец вновь и вновь твердил матери, что волноваться совершенно не о чем, так как в поселении ассанте много детей от смешанных браков и им привычны люди, которые выглядят иначе. И к тому же, говорил папа, совсем скоро солнце и ветер скроют мою белизну и подарят красивый загар.

Но он был прав лишь отчасти. Люди ассанте приняли нас с радостью, и ни разу не встречала я на себе странных взглядов. Однако моя кожа и в самом деле слишком белая, а солнечный свет Золотого берега никогда не приживался на ней обильным загаром, но лишь слегка золотил её, и вызывал веснушки и красные пятна, какие ещё иногда бывают у рыжеволосых людей.

Тем не менее, в детстве я не сильно отличалась от других детей моего возраста, по крайней мере в племени шуайя, где у многих девочек, как и у меня, была довольно светлая кожа. А у моих троюродных сестёр по материнской линии были такие же каштановые и золотистые волосы, как у нас с мамой. Только я, в отличие от подруг, никогда не укрывала голову платками и шляпками, позволяя волосам светлеть и приобретать рыжевато-золотые тона под щедрыми солнечными лучами.
Солнце всегда было и остаётся моим божеством, в которое я искренне верю. Солнце – это неиссякающий источник, дарящий самую чистую и искреннюю любовь всему, чего оно касается. И я с самого детства старалась отвечать ему взаимностью. Я любила запрокидывать голову и кружиться, подставив лицо его лучам и вдыхая его свет, представляя, как наполняюсь животворящей энергией.
Мой отец называл это солнечным танцем, а меня – Танцующим Облаком.

Сейчас, когда я думаю об этом, слёзы наворачиваются на глаза, и желание ещё хоть раз вернуться в те мгновения беззаботного счастья безнадёжно рвёт мне грудь…



Но вернёмся к маленькому, уединённому острову Пай, что стал моим первым прибежищем на земле.
Мы с родителями провели там шесть ночей и семь дней. На седьмой день, когда мама почувствовала, что уже совсем оправилась и восстановила силы, отец привёз со стоянки ассанте Марагаро, отца-целителя племени.

Марагаро был старым, худощавым и жилистым, с блестящими чёрными глазами и длинными чёрными волосами, заплетёнными в причудливые косицы.
Я помню, как моего лба коснулись его костлявые пальцы с длинными жёлтыми ногтями. Это прикосновение вызвало во мне ужас, но ощущение быстро прошло, так как посмотрев в мои глаза, Маро тут же очень искренне, широко и по-доброму улыбнулся. Зубы его, несмотря на возраст, были все целые, чистые и безупречно белые, а его голос, когда он впервые заговорил со мной, оказался очень приятным, низким, тёплым, успокаивающим.

Он осмотрел меня и маму, и поздравил нас с тем, что обе мы были в прекрасном состоянии тела и духа. Затем он помог моим родителям провести церемонию погребения оре – тела моего духа-хранителя, плаценты, или, как его ещё называют, детского места.
Мама высушила его на солнце, а затем обернула в красивое детское платьице, которое сшила сама, и уложила в специально приготовленную для него плетёную корзинку. Папа принёс из глубины островка цветы и сладкие фрукты, которые они также сложили в корзинку с оре, в знак благодарности и почтения. Корзинка затем была опущена в океан, и мы долго смотрели ей вслед, покуда она не скрылась из виду.

Небо над нами всё это время оставалось совершенно безоблачным, и Марагаро сказал тогда моим матери и отцу, что это очень хороший знак, и отныне мы заручились поддержкой духов океана и небесных духов.
Тогда мама спросила его с усмешкой, уж не те ли самые духи, что повелевают погодой, сделали так, что я родилась белой, словно облако.



Но на это Маро с очень серьёзным выражением ей ответил, что моя белая кожа — это знак силы, которой наделила меня полная луна в ночь моего рождения, и что им следует ожидать проявлений этой силы, быть готовыми к этому и не испытывать страха. Также он предупредил их, что они не могут нарекать меня каким-либо именем, кроме общинного, пока мне не исполнится семь лет, а затем я последовательно получу три имени: для общения в кругу семьи, для представления чужакам и для общения с духами.

Я помню, как молчали, потрясённые, отец и мама, и как они решили не говорить об этом более ни с кем, и никому не открывать моей силы, когда та проявится. Они нарекли меня Ан Шантин – Облако Танцующее, и искренне надеялись, что им не придётся отдавать меня в обучение Маро и знать под другим именем.

Я осознаю, что они берегли меня, и хотели, чтобы жизнь моя была счастливой и необременённой. Но я не могу перестать думать о том, как бы сложилась моя жизнь, если бы я с самого начала была объявлена в племени как Говорящая с Луной, ученица и наследница Марагаро, а не как Танцующее Облако, племянница Вождя…

О, я была обожаемым всеми ребёнком, бесспорно. Меня баловали, и я всегда была в окружении преданных товарищей своих детских игр. Я была по-настоящему счастлива. Но как только мне исполнилось семь лет, жизнь моя впервые перевернулась с ног на голову, именно из-за того, что мои способности, до последнего момента были ото всех сокрыты…

Тем не менее, до того, как я достигла этого возраста, мы с родителями вольно и безбедно жили в селении племени ассанте, что располагалось недалеко от Золотого берега нынешней Гвинеи.
Марагаро привёл нас в селение утром восьмого дня, и сразу же меня представили Вождю и его советникам, а также старейшинам и матерям-хранительницам. Такое множество новых, незнакомых мне, но дружелюбных и улыбающихся лиц, стало одним из самых ярких первых впечатлений.
Вечером на стоянке Вождя, по его велению, устроили пир в мою честь. Это было сделано согласно древней традиции, которая распространяла защиту и покровительство Вождя на новорожденного ребёнка и его потомков.

Мне, также по традиции, досталась в наследство древняя детская кроватка, в которой до меня спало множество моих предков, в том числе и мой отец.

Это тоже была одна из самых старых и почитаемых традиций племени – передавать какую-либо детскую вещь из поколения в поколение. Считалось, что на такие вещи боги-хранители налагают свою печать, а младенец, которому она принадлежит, сокрыт ото всех злых сил светлыми духами, и душами предков, что наблюдают за ним с небес и оберегают.

Кроватка была вручную вырезана из цельного куска дерева неизвестной мне породы. Я помню, что она была очень тёмной и легко раскачивалась, а также приятно пахла. Она была вся сплошь покрыта замысловатыми резными узорами, в которых я, будучи совсем маленькой, любила угадывать силуэты диковинных животных. Я свободно лежала в ней лет до пяти, пока не вытянулась в росте настолько, чтобы перестать в неё помещаться. Даже сейчас я помню то огорчение, что испытала, обнаружив, что мои ноги уже довольно болезненно упираются в её край, и осознав, что я больше не смогу спать в ней, как любила, мерно покачиваясь, словно на волнах, что дарило мне несравнимое ощущение покоя и умиротворённости.



Нам выделили небольшой домик в квартале рода, и у меня сразу же появилась очень большая и любящая семья, состоящая из многочисленных родственников отца. Все они принадлежали к роду, от которого я получила своё имя. К роду Шантин — Танцующих. Танцующие были искусными воинами, и их ещё называли Танцующими-со-сталью.

Главой каждой семьи Шантин был мужчина. Поскольку в племени ассанте всегда правили мужчины рода Танцующих, наследственность передавалась детям по мужской линии, и мальчики, вырастая, никогда не покидали родное поселение насовсем. Девушки же могли выходить замуж свободно. После свадебного обряда они, по традициям племени, принимали новое имя, данное им мужем, либо хранителем рода мужа. После этого они и их дети более не считались принадлежащими к роду Танцующих, но переходили под защиту семейств своих мужчин.

Браки внутри родов, между родственными в пятом-шестом колене семьями, не возбранялись ни Вождём, ни старейшинами, но матери-хранительницы всегда зорко следили за взаимоотношениями молодёжи, пресекая всякое недостойное, по их мнению, правящего рода поведение.

Рядом с нами жили папины родители, его родные братья, а также их двоюродные, троюродные и менее близкие по родству братья со своими семьями. Все они состояли в главном, изначальном родстве с правящей семьёй и Вождём. Дети этих семей, как и я, считались племянниками и племянницами Вождя. Сколь бы ни были далеки друг от друга наши семьи, в каждом из нас текла кровь Шантин, и мы были братьями и сёстрами друг другу.

Мы были детьми Шантин. Наследниками правителей племени. Это было не просто звание, к нам относились по-особому. Нас никогда не обременяли тяжёлой работой, не кричали на нас и не ругали, пусть даже мы вели себя порой слишком заносчиво и самовлюблённо.

Но зато от нас требовали иного… Если дети простых семей почти все были ткачами, гончарами, охотниками, землепашцами, то я и мои сородичи должны были обучаться по книгам.
Нас заставляли читать, нас тренировали писать, обучали выражать свои мысли на бумаге. От нас ожидали, что все мы когда-нибудь будем править племенем, и растили из нас будущих советников, стратегов, мыслителей. С самого раннего детства мы были приучены к тому, что к нам прислушиваются, и даже самую нелепую идею сначала рассмотрят со всех сторон, прежде чем перенаправить нашу энергию в другое, более полезное русло.

Нас также учили быть воинами. Всех, даже девочек. Ассанте не видели разницы между воином-мужчиной и воином-женщиной, и в чём-то такая равность мне импонировала. Женщины ассанте подчас были более свирепыми и безжалостными противниками. Их боялись и называли «кацины» — кошки, или «кацианны» — оборотни, ведьмы, способные превращаться в зверей.



Большое значение уделялось нашему физическому воспитанию. Нас обучали чувствовать своё тело и в совершенстве им владеть, подчинять воле физические желания и ощущения, поступающие извне. Мы учились контролировать самих себя и весь мир вокруг.
Таково было наше назначение – упорядочивать и держать в порядке. Мы были залогом безопасного и счастливого будущего всего племени.

В племени в то время жило около трёх тысяч человек, а нас, детей-погодок Шантин, было семнадцать – десять мальчиков и семь девочек приблизительно одного возраста, моя собственная маленькая стая, в которой я выросла и обрела близких мне людей, близких по-настоящему, по крови, по духу, по образу жизни. Вместе мы делали свои первые шаги, вместе произносили первые, ещё только отдалённо похожие на речь, звуки, вместе изучали окружающий мир.
И вместе мы танцевали.

Наш род не просто так звался Шантин, в нём из поколения в поколение хранились и передавались секреты древнего искусства магического танца, танца со сталью, танца с огнём, танца со зверем и других ритуальных танцев.

В племени часто устраивались празднества, и когда по вечерам разжигался большой общинный костёр, все жители, от мала до велика, собирались подле него, и наша маленькая стая устраивала целые представления.

Мы тщательно готовились к таким вечерам, сами придумывали себе образы, вместе прорабатывали сюжет нашего танцевального повествования, шили себе костюмы, мастерили маски и украшения. И каждый раз это было незабываемо, и мы, и наши зрители, растворялись в искусстве и волшебстве танца.

Тогда, в моём раннем детстве, все дни от года и до семи лет, были почти одинаковыми и состояли из обязательных физических занятий несколько часов каждое утро, упражнений с письмом и чтением, изучением книг о древних науках, прогулок в тропических чащах и на берегу океана, изучению и мастерству искусств, и обязательном поочерёдном дежурстве на общей племенной кухне, где абсолютно все дети, когда наступала их очередь, помогали добывать и готовить еду. Также, в зависимости от погодных условий, нас обучали понимать состояния неба и земли, с целью предотвращать бедствия, которые могут доставить резкие перемены погоды.
Мы изучали явления природы, запоминали названия различных растений, насекомых, животных, рыб. Мы учились различать съедобные плоды и ядовитые. Мы рассматривали способы выживания в дикой природе в одиночку и сообща. И всё это было так интересно, так увлекательно. Как жаль, что сейчас это всего лишь мои воспоминания…

Но прежде, чем всё это стало воспоминаниями, и мою голову заполонили противоречивые мысли, а в душе поселились нелёгкие чувства, я жила радостной и очень приятной жизнью ребёнка.
Ребёнка, у которого была своя большая и дружная семья.

Как только я вылезла из отцовской колыбели, я познакомилась с ними, своими троюродными, четвероюродными, пятиюродными и другими, братьями и сёстрами, самыми дорогими моими друзьями.
И совсем отдельно — с одним из них, который был особенным, и который стал мне близким другом на всю жизнь, несмотря на все преграды и расстояния между нами.
Он был моим пятиюродным братом, и он был старше меня на три года.
На языке ассанте его имя означало «Опасный».

Воспоминание третье. Братское плечо

Кангар.
Само его имя – магическая формула, что высекает искры прямо из воздуха.
В моей памяти он навечно останется именно таким: молодым, ярким, властным, сильным, полным внутреннего сияния.


(На фото Рик Мора)

Он был самым старшим в нашей маленькой стае Шантин, и ему с детства приходилось быть сильным, чтобы оберегать нас, вести и вдохновлять.

Он был неоспоримым лидером, в силу своего происхождения, воспитания, и твёрдого, волевого характера. Пожалуй, из всех людей, которых я знаю, у Кангара самый стойкий внутренний дух.
Его растили быть Вождём, нас растили в подчинении ему. Никто и никогда не перечил Кангару. Кангар говорит – ты слушаешь. Кангар делает – ты повторяешь. Кангар велит – ты выполняешь.
Совсем немногие из его друзей, к которым, к моей огромной радости, причисляюсь и я, знали, как тяжело ему на самом деле приходится, и каких огромных физических и душевных сил ему стоило его становление.

Его, как ни одного другого из Шантин, воспитывали в великой строгости. Мастера, хранительницы и другие наши учителя были к нему очень требовательны.
Кангар просто обязан был во всём и всегда быть первым, сильнейшим, лучшим. Его плавили, гнули и закаляли, как сталь. Он был живым клинком, которым в годы войны племя пронзало грудь врага, и щитом, укрывавшим всех нас во времена великой опасности.

Кангар, как и я, был ребёнком смешанной крови, с необычными и привлекательными чертами, и его лицо притягивало взгляд. Рядом с другими юношами он был как лев среди котят. Редкая женщина в племени могла остаться к нему равнодушной, и у Кангара всегда было множество талиэлле – поклонниц, к которым он, тем не менее, относился спокойно и даже прохладно.

Кангар, впрочем, со всеми был одинаково дружелюбен и немного отстранён, и никого не подпускал к себе ближе, чем на расстояние вытянутой руки. Лишь нескольких друзей он воспринимал как родных, заботясь о них, как о семье.
Многие пытались завоевать его дружбу или симпатию, но далеко не каждый мог выдержать его прямой взгляд…

В сильном сердце Кангара жил неукротимый огонь, что своим пламенем отражался в его глазах. Этот огонь мог опалять так, что становилось невозможно дышать, и тело прирастало к месту.
Кангар всегда был очень требователен, как к самому себе, так и к другим, и всех в своём окружении держал в рамках жёсткой дисциплины.

Со мною же Кангар, или просто Кан, как я его звала, был всегда особенно суров, и в то же время он всегда заботился обо мне. Он был мне настоящим другом, с которым я могла говорить свободно и легко, и чувствовать себя в безопасности. Он опекал меня, как только может опекать растущую девочку большой и сильный старший брат. Однако и мне случалось испытывать на себе ярость его огня…

Но я никогда не обижалась на него, не злилась. Его поступки всегда были тщательно взвешены, продуманы, а решения – справедливы и разумны. Безо всякого сомнения, я, да и многие другие в нашем племени, без раздумий доверили бы Кану свою жизнь, отдали бы всех себя на исполнение его воли, мудрой и единственно верной.

Кан, в свои взрослые годы, почти всегда бывал серьёзен, порой слишком серьёзен. Сейчас я понимаю, что его нелёгкая ноша: все сомнения, волнение, переживания, были сокрыты от посторонних глаз этой маской – немного высокомерной, кажущейся холодной и безразличной. Она укрывала все его чувства, все его страхи.
Он просто не мог позволить себе быть слабым, беспечным, опрометчивым. И не мог позволить кому бы то ни было увидеть в нём проявления чувств.

Все мои воспоминания о радостном, беззаботном Кангаре, о счастливом Кангаре, о Кангаре смеющемся и танцующем, относятся к нашему раннему детству.
Наверное, день нашего знакомства был одним из немногих дней в его жизни, когда он улыбался легко и сердечно, и не стремился себя скрывать.


BELKA-42

Ямогу: Меня зовут Евгения. Вяжу крючком, на спицах, шью на кукол БЖД разного формата, так же кукол формата 1:6. С удовольствием смастерю одёжку и для Ваших кукол.

BJD Makeup-мастер SON

Ямогу: Доброго. Я занимаюсь росписью BJD и предлагаю свои услуги по фейсапу. Обращайтесь, если вам нравится мой стиль и устраивают условия. Оставьте отзыв, если вы имели со мной дело. Спасибо.


Комментарии (4)

Ох, как мне нравится, как же мне нравится! Пойду дальше наслаждаться!
Я очень рада, что нравится :)
Очень интересно)) Вроде в первой главе на острова проникли чужаки и куда они пропали раз прошло несколько лет?)
Благодарю за вопрос! Очень люблю когда читатели задают вопросы, это помогает улучшить качество текста. В первой главе было упомянуто, что они скрывались в глубине острова и старались не попадаться никому на глаза, поскольку были разведчиками с изначально нечистыми помыслами, ну и боялись местного населения, конечно, поскольку не знали и не понимали их. Они тайком наблюдали за жителями племени, а потом уплыли обратно в Англию, докладывать правящей династии о своих открытиях. Прошло несколько лет, прежде чем в Английском дворце появился человек, который решил предпринимать какие-то действия в отношении острова Пай. Сборы и дорога так же заняли много времени, в итоге всё это растянулось почти на десять лет. Далее в тексте всё это будет разъяснено более подробно.