Мастерская Йолли Большой и пушистый

Сказать честно — Чек, волосатый ревун несколько за два метра ростом, терпеть не мог корабельные трюмы.
Собственно, он плавал почти всю жизнь: иногда вертел веслами в соленой воде океана, иногда торчал наблюдателем в вороньем гнезде, иногда прыгал на палубу соседнего суденышка, взятого на абордаж и лупил шипастой дубиной всех, кто попадет под руку, но трюмы ненавидел самой черной ненавистью. Во-первых, там было ужасно тесно, и одаренный немаленькими габаритами Чек вечно где-нибудь застревал, выдирая клочья густого серого меха из своей шкуры. Во-вторых там всегда было сыро, если не сказать мокро, жарко, и трудно дышать от горьких испарений. В-третьих, там было отвратительно-скучно: как ни крути, на палубе всегда есть на что поглазеть, даже если это «что» птицы, волны или сородичи-матросы. В трюме можно было посмотреть только на рабов, и то изредка, если их требовалось охранять. Рабы неинтересно жались подальше от решетки, за которой Чек должен был стоять, а гримасы страха на одинаковых лицах цвета старого дерева тоже были тошнотворно-одинаковыми.

Среди сородичей Чек числился сильным, но не особо злым, а поэтому и к самым ценным не относился. Иногда возникали вопросы к его светло-серой шкуре и голубым глазам, но такие вопросы Чек решал кулаками и дубиной, так что их быстро переставали задавать. Капитан не выделял его ни в плохую, ни в хорошую сторону, и вот именно поэтому сейчас пришлось тащиться в трюм — сторожить рабов.
Рабов было человек пятнадцать. Лемут лениво скользнул по ним взглядом, на всякий случай показал в оскале-усмешке клыки. Людишки привычно подались назад, как овцы, и только один сделал что-то странное. Чеку показалось, или он улыбнулся в ответ?
Некоторое время Чек раздумывал. Наверняка, ему просто померещилось… Поглядев на рассевшееся на полу человеческое стадо, лемут снова вынужден был задуматься, потому что этот же человек снова встретил его взгляд, и уж насколько Чек не различал людей — этот выделялся из толпы.
Он, и, пожалуй, еще один неподалеку отличались; во-первых, ростом — если остальные едва достигали ревуну груди, а еще и головы свешивали пониже, то эти, пожалуй, не уступали вовсе или самую чуточку. Второй из двоих, с медной шкурой жителя больших лесов и шрамами через всю морду был просто рослым и широкогрудым, а тот что скалился на лемута — пожалуй, толстым (ну ладно, не толстым, скорее — очень плотным и массивным), белокожим, словно жрец и при этом длинно- и темноволосым, хотя всем известно, что белые жрецы всегда лысы, как морская черепаха. Чек рассматривал его не меньше пары минут, и никак не мог понять, откуда тот может быть и чем так неуловимо отличается от всех прочих.
Когда ощущая на себе долгий взгляд белокожий снова обнажил зубы, лемут наконец понял — белокожий его не боялся. Он вообще не боялся так, как остальные.
Сказать правду — это было странно, но это же было интересно. Не так, как у всех, а «как у всех» всегда отдавало скукотищей.
Чек наклонил голову, и белокожий тоже наклонил голову. Чек почесал за ухом, а белокожий потер переносицу, но ревун был уверен, что смысл у движений один и тот же — они оба изучали друг друга. Чек фыркнул, и человек снова улыбнулся, показывая ровные белые зубы.
Совершенно заинтригованный, лемут сделал шаг к решетке, и, разумеется, по ту сторону тут же началась паника: людишки кинулись к дальней стенке, подальше от подходящего тюремщика. Когда кто-то из них толкнул белокожего, тот брезгливо отстранился, словно касаться чужой грязной тушки ему было противно. Когда это едва не повторилось, второй крупный человек оттолкнул чужака от белокожего сам, словно тот был его хозяином. Впрочем, может, раньше так и было?
Чек снова уставился на белого человека, уже опираясь на решетку, и тот ответил изучающим, любопытным взглядом, словно не знал, что такое лемуты и почему их следует бояться. Более того, он еще и встал, вынужденный, как и Чек, наклонять голову, чтобы не стукнуться о потолок.
Рассмотрев друг друга под самыми разными углами, человек и ревун опять уселись, но на этот раз недалеко от решетки. Чек, которого не отпускал интерес, никак не мог придумать, что сказать и что спросить, но странный раб оказался быстрее.
— Скучно стоять на посту в одиночку?
Лемут так задумался, и даже не сразу понял всю глубину вопроса — а ведь вправду, вдвоем могло быть веселее. С другой стороны — ну, и что бы они делали вдвоем с другим караульным? Хотя можно было бы просто обмениваться наблюдениями…
— Скучно, — согласился Чек, а человек терпеливо ожидал его ответа. Это тоже было немного необычно, некоторая медлительность соображения ревунов часто бесила и капитана, и его хозяев. — На палубе лучше.
В целом он ждал предложения вернуться на палубу, потому что решетка прочная и ничего случиться не должно. Иногда люди, считавшие лемутов совсем тупыми, так делали, и Чек даже уходил, чтобы потом подслушивать из-за поворота, как безуспешно пытаются открыть запоры…
— Стоит ли предложить поиграть, без ставок и фантов, просто для занятия времени?
— Поиг-рать? — растерянно повторил Чек.
Люди играли в карты и кости, а что такое фанты он и вовсе не знал.
— Если такое не запрещается правилами твоей службы.
— А как играть?
Он впервые слышал, чтобы человек предлагал играть не равному, например товарищу, а ревуну.
— В города… хотя нет, лучше будет просто в слова. Городов здесь не слишком много, или я ошибаюсь?
— Мало, — совершенно не понимая, как в города можно играть, согласился Чек, и подсчитал на пальцах: — два… нет, даже три.
— Мда, — улыбнулся белокожий, — в слова получится явно дольше.
— А как играть в слова?
— Допустим, начнем со слова «город» Оно заканчивается звуком Д…
— Т, — заспорил Чек.
— Разве? Но мы произносим «города», «городу»…
— Хм, — лемут снова почесал за ухом. Получалось, что белокожий прав.
— Так вот, отвечать нужно словом, заканчивающимся на последний звук, например «дозор».
— Теперь надо говорить на «ррр»?
— Да.
— Рыба.
— Отлично. Арка.
Ревун едва не почесал в затылке — слово было смутно-знакомым, но значение никак не хотело вспоминаться. И неожиданно человек помог ему:
— Полукруглый сверху проход в дом или двор.
Чек удовлетворенно фыркнул и задумался.
— А… А-а… Акула.
— Хорошо… Аркан.
— Веревка?
— Да, ловчая петля из веревки.
— Норов.
— Характер, — улыбнулся человек. Этого слова лемут не знал, но постарался запомнить — значило оно явно то же, что и норов.
— Ворон. Птица.
— Черная, знаю. Нора!
— Анклав. Группа, объединение.
Это слово даже не нуждалось в пояснении, но только потому, что хозяева Чека, белокожие колдуны, собирались в анклавы.
— Вор.
— Рубин. Драгоценный камень красного цвета.
— Ворота.
— Опять А, — фыркнул Чек. Игра ему нравилась, вспоминать подходящие слова было интересно. — Атахо, стойка с мечом.
— Замечательно. Ограда.
— А-а! Арена!
— Арык.
— Это что?
— Длинный узкий канал, по которому идет вода для полива.
— Полива чего?
— Полей или садов.
— А дождь?
— В южных жарких краях дожди идут редко, без арыков поля бы просто высохли вместе с урожаем.
Чек, любивший послушать про дальнее что-нибудь уставился на собеседника почти с восторгом.
— А там дождя совсем нет?
— Есть, но только зимой и весной. А летом солнце выжигает любые растения. Любую зелень.
— А кто там живет?
— В основном змеи и ящерицы, — пояснил человек. — А до самого горизонта тянутся раскаленные камни или песок.
— Ты там был?
— Да, приходилось. Почти белое от жара небо, желтые камни, желтый песок и воздух дрожит над ним раскаленным маревом.
Чек постарался представить эту картинку и невольно передернул плечами — в его серой шубе будет жарко. Очень жарко, прямо как на побережье.
— Продолжаем? Арык — последняя К.
Ревун с некоторой тоской вздохнул, но игра не уступала рассказу.
— Коза.
Он уже понял, что если подсовывать человеку противную букву А можно, и это может вызвать новые рассказы.
— Арбитр.
— Кто?
— Судья поединка или состязания.
— Кто?
— Человек, который следит, чтобы выполнялись правила и законы.
Чек не предполагал, что бывают такие люди, но с другой стороны — капитан давал по шеям нарушителям, и значит тоже в некоторые моменты был судьей, да еще и арбитром. Рычащее слово даже звучало грозно и таинственно.
— Рррр… Р. Хм… Р-рррр…
Ничего подходящего на язык не приходило, а сдаваться не хотелось.
— Их часто находят на берегу, особенно после шторма, — негромко проговорил белокожий.
— Рррракушка! Вот!
— Именно.
— Ты подсказал, — буркнул Чек, не особенно, впрочем, сожалея.
— Моя вина, прости. Ракушка. А.
— Ага.
— Армия.
— Яма! — искренне радуясь, что быстро подобрал слово, крикнул Чек.
— Актиния.
— Что???
— Подводный цветок, растет на рифах. И опять Я.
— И опять ты, — радостно щерясь, согласился ревун. Так весело, по его меркам, не было уже давно — с лемутами редко кто вообще разговаривает, а между собой они больше общаются безмолвно, отрывками мысленных картинок и образов. Чеку было безумно интересно, откуда взялся необычный человек — где раньше был его дом, где он взрослел, почему так легко и бесстрашно говорит с лемутами, что умеет делать? — Ящерица! Это как глиты только мелкие, на камнях греются.
— А кто такие глиты? — заинтересовался темноволосый.
Чеку было трудно представить себе человека, не знающего что такое глит, и он попытался аккуратно прислушаться к разуму собеседника — не насмехается ли тот? И вот тут ревун обнаружил очень интересное препятствие — он не мог прочитать разум чужака вообще.
Обычно разумы людей напоминали ревуну устриц — они испуганно захлопывались при его приближении. Иногда Чеку удавалось как бы приоткрыть их, разжать, и тогда изнутри сочился коктейль из страхов, надежд и обрывков воспоминаний. Сознание темноволосого напоминало не перепуганного моллюска и не морского ежа, которым уподоблялись всюду сующие свои ментальные иглы Адепты, а скорее каменный шар, гладкий, монолитный и таинственный.
Человек чуть наклонил голову, в выражении интереса поднял бровь — видимо, рассматривал его лемут слишком долго.
— Продолжаем? Или что-то случилось?

— Н-ничего, — помотал головой Чек и еще раз попытался прикоснуться к сознанию человека: бесполезно, монолит. И в то же время монолит не походил на специально построенную защиту, как у некоторых важных людей. — А глиты — это большие ящеры, которые ходят на двух ногах. Лемуты такие.
Человек кивнул.
— Хорошо. Тогда… Аграф — украшение на берете.
Ревун тоже шевельнул бровями, стараясь изобразить недоумение по-человечески.
— Берет — это головной убор, как шапка или шляпа. Могу выбрать другое слово, если хочешь.
— У вас так носят?
Человек улыбнулся, с хитринкой, весело, и вдруг задумался, уставившись в дальний угол.
— У нас носят по-разному. У большинства маски прекрасно заменяют и боевые шлемы, и повседневный головной убор. Они красивы, прочны, выполняют много полезных действий и почти незаменимы. Впрочем, я никогда не любил их…
— В твоем городе все носят маски? — удивился Чек. Он никогда не слышал о такой традиции у кого-то из людей.
— По крайней мере, большинство.
— А зачем? Чтобы их не узнали?
— Почти. Страшное тысячелетие принесло множество самых разных болезней и врожденных странностей, вроде цвета кожи, или волос, а то и вовсе увечий. Маска позволяет скрыть такие вещи от чужих глаз. Скрывать свое лицо, не желая становиться объектом злых слов и насмешек, вполне нормально, конечно… Но лично я — это я, и не желаю притворяться никем иным, не желаю быть безликим, а если кому-то это неудобно — пусть терпит или выскажет претензию прямо, и посмотрим, стоит ли она того, чтобы браться за клинок.
Карие глаза чужака на мгновение сощурились, словно перед ударом, мышцы на шее напряглись и вдруг явно проступили сквозь мягкий слой плоти. Словно из-под одной оболочки, теплой и мягкой, вдруг проступило нечто совсем другое, со стальными когтями и таким же характером.
— Прости. Я задумался и, возможно, наговорил лишнего… Итак, снова буква А… Алфавит. Собрание всех букв британского или любого иного языка.
Чеку очень хотелось еще расспросить про маски, но почему-то казалось, что человеку это совсем не понравится.
— Трава, — буркнул он, так и не придумав ничего лучше.
Игра продолжалась, в ней было что-то затягивающее, завораживающее, хотя бы потому, что никогда ранее ни один человек не играл с лемутом… может быть, не совсем на равных, но и не демонстрируя своего превосходства. Когда по шаткому трапу вниз спустился Течек, Чеку почти не хотелось уходить.
Темноволосый замолчал, лениво отстранился от решетки, когда Теч на всякий случай потыкал в его сторону коротким копьем, не проявляя особенной боязни. Чек стукнул собрата по ребрам кулаком и напомнил, что пленников трогать нельзя. Течек фыркнул и встал напротив решетки, а Чек поднялся на палубу, заранее придумывая предлог, чтобы спускаться обратно. Если он чего-то хотел, то как и всякий ревун, упорно добивался своего, а сейчас Чек очень хотел играть дальше.
На следующий день, когда он заступил на охрану, темноволосый сразу подошел к решетке. Кто-то еще из рабов буркнул про него что-то злое и насмешливое, и Чек пожалел, что не заметил, кто именно это был.
Люди всегда были жестоки, с лемутами в особенности, едва не считали своим долгом или убивать их, или, являясь хозяевами мыслящих зверей, бить и калечить их хотя бы для устрашения. И, разумеется, сородич, ведущий себя по-иному, не выполняя привычных правил, воспринимался людьми, как враг…
Впрочем, на оскорбление пожелал ответить не только Чек: второй странный человек со шрамами на лице сделал в сторону обидчика стремительный шаг.
— Не нужно.
Темноволосый говорил не поворачиваясь, с ленцой. Впрочем, лемуту он опять улыбнулся.
— Мы продолжим с той буквы, на которой закончили?
— Ага! — Чек с удивлением подумал, что человек помнит, на какой букве они закончили — немногие держали в памяти такие мелочи.
И они продолжали играть, иногда останавливаясь на каких-то понятиях, чтобы пояснить их. Иногда темноволосый начинал рассказывать о дальних землях, о странах и обычаях тамошних жителей.
Человек говорил а таинственном Травяном море: настоящем морском море, настолько заросшем водорослями, что по нему не могли проплыть корабли. О таинственном пустынном Городе, за верхние этажи которого цеплялись облака. О соляных пещерах, никогда не знавших солнца и о затерянных в джунглях дворцах, а внутри Чека что-то мучительно сжималось от грусти — он никогда не увидит всех этих чудес. Он принадлежит капитану жалкой скорлупки, ползающей от одного берега внутреннего моря к другому.
Лемут с человеком играли три дня, и на каждую смену Чек шел теперь, как на кормежку — иных праздников лемуты не знают. Он шел, чтобы хоть на время оказаться далеко от грязной соленой воды, оборванных рабов и жаркого тошнотворного воздуха. Больше всего Чека огорчало то, что порт неуклонно приближался.
— Карта. Ими играют…
— Или пользуются морские капитаны, чтобы понять, куда плыть. Впрочем, не только морские капитаны, путешественники тоже… Агат. Черный или полосатый поделочный камень.
— Тавро, — проговорил Чек, неудачно попробовавший потянуться и отчетливо ощутивший ненавистный шрам на лопатке. Да, он полностью скрылся под шерстью, но все равно след о первых хозяевах, Адептах голубого круга, оставался на теле лемута всегда.
— Да, отвратительный обычай, — то ли продолжая игру, то ли мгновенно догадавшись, о чем идет речь, сказал темноволосый и вдруг продолжил, — больно, мешает много лет и главное — никак не избавиться, если не срезать полностью кусок кожи. Я в свое время не решился…
Чек, позабыв про все остальное, уставился на собеседника широко раскрытыми глазами.
Тот усмехнулся уголками рта, прикрыл веки.
— Ты ведь не вспомнишь меня уже через два-три дня, разве не так? Впрочем, это и к лучшему, вероятно. Меня когда-то клеймили золотом, как чужого лорда, раскалив монету моих земель. Отпечатали на коже герб моей империи, и видят Боги — я поблагодарил своих истязателей. Тот, кто гордится своей страной, не станет плакать, получая отметины на шкуре во имя ее.
Чек, наклонив голову на бок, как всегда в момент раздумий, слушал, и все больше чего-то не понимал. Лорд — и пожелал говорить с лемутом, как равный? Лорд — и так много где побывал? Все, кто назывался лордами в землях Д'Алви сидел на толстой заднице в своих хоромах а по дальним краям рассылал слуг.
— Тебе интересно?
— Да, — честно признал лемут, и тоже вдруг, просто потому что собеседник никак не мог наказать его, продолжил: — клеймят обычно рабов и те, кто считает себя хозяевами.
За одно это умозаключение его могли избить до полусмерти или и вовсе прикончить, но в глазах человека было безумно редкое понимание. Узнавание было…
— А меня и назвали рабом своей страны. Безумным безгласным орудием чужой воли… Что же, с определением «орудие» они не ошиблись, хотя поняли это достаточно поздно.
Руки человека распустили шнуровку рубашки и раскрыли воротник, обнажая кожу почти до солнечного сплетения. По центру грудной клетки до сих пор багровел вплавленный в мясо круг и в нем какой-то странный зверь — не то пес, не то птица с тремя головами, крыльями и хвостом, похожим на змею.
— Ты убил их?
— Да. Многих — своими руками в бою, оставшихся потом казнили.
— Это хорошо, — кивнул волосатый ревун, потому что действительно так считал. Но хорошо ли было бы, если бы казнили дрессировщика, обжигавшего его собственную шкуру? Чек считал, что это тоже было бы хорошо, да только никогда не сбудется.
— Я тоже так считаю, — проговорил темноволосый.
— Ты любишь сражаться?
Человек опять задумчиво прикрыл глаза.
— Глядя что ты называешь «сражаться»… Личный поединок, один на один, используя максимум техники боя — это интересно, и, пожалуй, даже весело, увлекательно. Иногда может быть увлекателен бой одному против нескольких… Но обыкновенно большое сражение — это просто бойня. Лужи крови, вопли, трупы да голодное воронье.
Чеку казалось, что он говорит правду, но разум человека оставался все так же непроницаем.
— Завтра мы у берега, — буркнул лемут.
— Хорошая весть, хотя признаю честно — расставаться не слишком хочется.
— Ага. Совсем не хочется.
— Жаль, что пока я всего лишь пленник. Но однажды это состояние изменится.
Чек едва не сказал «да, ты станешь мертвецом», но что-то помешало ему так сказать. Словно некто невидимый, но куда более сильный молча покачал головой — если так и случится, то очень нескоро.
— Нас, детей далекой Гранбритании, хранят многие боги, — сказал человек, — грозный Чиршил и мудрый Отец Богов, многознающий Л'Амон и веселый Поул. Но такие странники, как мы чаще всего обращают мольбы к Рунгу, богу Дорог и Троп, покровителю странников. Если попросить его о встрече или начале пути, он почти всегда исполняет просьбы смертных.
— Даже мою исполнит? — оскалив клыки в усмешке, уточнил Чек. Он почти разозлился на темноволосого: зачем тот насмехается? Разве богам есть дела до просьб такого, как он?
— А чем твоя просьба отличается от любой другой?
Мог ли человек не знать, чем отличаются лемуты от других существ в мире? Что создаваемые древними машинами, они, например, в большинстве видов не имели самок, не могли продолжать род и всю жизнь сражались на потеху или для исполнения чужих целей? Были ли лемуты вообще в его дальних землях?
— В твоих краях есть волосатые ревуны? Такие, как я? — напрямую спросил Чек.
— Я никогда не встречал подобных тебе в родных краях, — человек покачал головой. — Ни подобных тебе, ни глитов. У нас есть существа других рукотворных и нерукотворных рас, но они выглядят иначе.
— Рукотворных… рас? Так у вас зовут лемутов?
— Вероятно.
— Ты со всеми лемутами обращаешься так, как со мной? — спросил Чек. Ему давно хотелось задать этот вопрос.
— Как именно, прости? Со всеми ли я играю?
— Ну… не только…
Человек улыбнулся.
— Не со всеми приходится играть, с некоторыми — только сражаться. Но если ты об этом, я не вижу особенной разницы между людьми и другими расами, кроме разницы биологической, в строении тела, глаза или обоняния. И уж тем более не считаю, что люди лучше других.
Чек недоверчиво наклонил голову.
— Самое дорогое мне существо — не человек. Его раса называется сиды.
— А он красивый?
Чек сперва спросил, а потом только подумал, что вопрос мог быть обидным — во-первых люди обычно сходились в пары со своими самками, а не с самцами, как очень изредка бывало у лемутов, а во-вторых — ну какое ему дело?
— Для меня — самый красивый во всех мирах, этом и других.
— А миров много?..
Под сапогами капитана трап в трюм пронзительно заскрипел, и ревун поспешно отодвинулся от решетки. Он не только не хотел получать кнутом, но не хотел, чтобы старый ублюдок избил пленника.
Спустя еще час корабль приставал к берегу, а у Чека не было никакой возможности услышать последний ответ. Даже помахать лапой напрощанье означало накликать на себя и темноволосого беду.
Впрочем, в одном человек все-таки ошибся — он не знал ревунов, и не предполагал, как крепко в мозгу под мохнатым черепом может засесть то или иное воспоминание и идея. Чек не забыл своего собеседника. Когда над Нианой наступил вечер, он убрался на корму, сел к кораблю с его парусами и командой спиной, вдохнул и выдохнул густой воздух:
— Рунгу, который Бог Дорог и троп. Если тебе в самом деле есть до меня дело — пусть я однажды уйду с этой лоханки. И попаду на другой кон-тинент. И еще встречу лорда из Гран-Британии.
Он повторял свою молитву каждый день, когда закатное солнце красило воду в алый.

Смотрите больше топиков в разделе: Лепка авторских кукол: полимерная глина, паперклей, процесс