Влюблённые в небо. Гроза и жёсткая посадка

Продолжение романа! Остановились тут.
Мы летели к Драконьему атоллу, и я чувствовал себя совершенно по-идиотски счастливым. Рин загадочно улыбалась и временами принималась мурлыкать что-то музыкальное, за гулом мотора я разбирал только обрывки мелодии, впрочем, и в полной тишине ни слова не понял бы — эльфийского я не знаю, но общее впечатление беззаботного счастья прочно поселилось в кабине «Махаона». Иногда я косился назад, на открытую дверь в грузовой отсек, где на натянутой поперёк прохода верёвке и не думали сохнуть мои любимые штаны, но с ними рядом так уютно соседствовала персиковая кофточка Рин, что хотелось смотреть не отрываясь. Метеослужба предрекала ясную погоду на ближайшие двое суток, и потому тень слева от нашего курса я поначалу принял за столб вулканического дыма — единственно, я не помнил вулканов в этой части моря, кроме как на Драконьем атолле, но мало ли что могло измениться за время, что я был далеко отсюда!


И только когда тень стала расти, я сообразил, что это грозовой фронт.
— Гроза идёт! — Рин потянулась ко мне, стараясь перекричать гул мотора.
— Вижу! — отозвался я.
Что ж, гроза — конечно, приятного мало, но и ничего особенно страшного, мне не раз и не два доводилось летать в грозу. Если фронт небольшой, мы проскочим его быстро, зато вдоволь налюбуемся фантастическими облаками и игрой молний. Впрочем, есть вероятность, что мы минуем фронт прежде, чем он пересечёт наш курс. Если чуток прибавить скорости… мотор в ответ протестующе завыл, иногда подвизгивая, и Рин потеребила меня за плечо:
— Не надо! Так проскочим!
Тучи подтянулись ближе, в их глубине то и дело вырастали ветвистые белые молнии, а сами облака с поразительной быстротой перемешивались, словно кипели. Тут была чернота ночи и синева чернил, алые отблески вулканического огня и белое пламя молний, все оттенки перламутра и таинственное мерцание опалов… и всё это так близко, что мне захотелось протянуть руку и дотронуться до казавшихся плотными туч.


Рин смотрела на меня с возрастающим беспокойством, а я почему-то вспомнил, как полтора года назад меня зачислили на офицерские курсы — потому что у меня был приличный лётный стаж. Нас таких оказалось довольно много, уже не совсем юных, но ещё достаточно молодых балбесов, у которых ребячество не успело выветриться — а у кое-кого было неотъемлемой частью натуры. Не помню уже, кто первый придумал вполне идиотское развлечение: накачиваться джином (по большей части вечерами нам было совершенно нечего делать, а увольнительные в город были редкими) и карабкаться на самые высокие строения старинного оборонительного форта, где размещалась лётная школа. Я с трудом пьянею, и полупустая бутылка джина в руке никоим образом не мешала мне уютно чувствовать себя на краю старой черепичной крыши — наоборот, придавала уверенности — и кажется именно тогда я впервые отчётливо понял, что небо люблю гораздо больше, чем землю. Сейчас волна этой любви к небу накрыла меня с головой, так что я на полном серьёзе собрался отстегнуть ремни, чтобы стать частью этого неба, но в этот момент в нас ударила молния.


«Махаон» и в лучшие времена не слишком любил грозы, сейчас рация сыпанула искрами, приборная панель погасла (для моих глаз, Рин, как выяснилось, всё отлично видела), нас тряхнуло, закрутило, а потом меня так вдавило в кресло, что если бы не дурацкое состояние эйфории, я бы наверное заорал. Снова тряхнуло, а потом наступила тишина, и я решил, что оглох. Тут Рин повернулась ко мне — глаза её волшебно сияли в полумраке — и сказала:
— Ты мне сразу понравился, Дик. Прости за гайку и остальное.
— Да без проблем, — кое-как выговорил я, ещё не отойдя от перегрузки, — сейчас я готов признать, что это были не худшие две недели в моей жизни.


В этот момент я окончательно осознал, что всё, что мне остаётся — это воспоминания, и времени на их прокрутку не так уж много. Нас затянуло в воронку смерча, мотор заглох и в лучшем случае мы просто упадём в океан и утонем, в худшем — самолёт предварительно развалится на куски. Шансов уцелеть не было. Но я уже однажды падал с неба без единого шанса выжить — и выжил.
— Рин, я тут подумал… может, в самом деле поженимся, если выживем?
— Согласна, — она слабо улыбнулась, и я удивился тому, что она совершенно не боится.


Впрочем, мне почему-то тоже не было страшно, и какая-то часть рассудка вспомнила даже то ли главу из какой-то книги с полки Ками, то ли что-то из рассказов Сая — что-то о сильном падении давления, недостатке кислорода и образующемся во время грозовых разрядов озоне. Не зря мне вспоминалась бутылка джина — я действительно был словно пьяный.
— Отлично, — успел сказать я, а потом вокруг резко потемнело, и я отключился.


Мне снилась Джой. Довоенная Джой, которая целовала меня и уверяла, что никто ей кроме меня не нужен. Я уже знал цену этим словам, поэтому отмахнулся, и она превратилась в наяду из озера Фларин. Не знаю, водятся ли они там на самом деле — и существуют ли — но мне почему-то периодически снятся. Наяда засмеялась и толкнула меня, но я не мог упасть, потому что был под водой.


Воздуха не осталось, но я не задохнулся, просто грудь словно тисками сдавили или положили на меня бетонную плиту. Присмотревшись, я понял что это не плита, а всего лишь Мих, кот Сая, в отсутствие хозяина имевший обыкновение спать на мне. С этим я и открыл глаза. Никакого кота не было, и озера тоже, а в грудь мне врезались ремни, не позволившие мне расквасить нос о приборную панель. Или расколотить приборы — что намного хуже. Рин! Мысль о ней стегнула сознание словно током. Я повернул голову (шея с трудом слушалась и в ушах противно звенело). Рин сидела откинувшись на подголовник, глаза у неё были закрыты. Я схватил её за свисавшую руку и обнаружил, что пальцы у неё холодны, как лёд. Кажется, раньше я только слышал слово «паника», но не понимал хорошенько его значения, теперь я прочувствовал эту самую панику на своей шкуре. Я могу худо-бедно наложить повязку, в армии научили накладывать жгут и перевязочный пакет, но в остальном мои медицинские познания позволяли только бояться прививок. Как помочь Рин? Можно ли ей помочь? Это всё проносилось у меня в голове пока я выпутывался из ремней, расстёгивал ремни, удерживавшие Рин, потом путался в застёжках её куртки, рубашки… и никак не мог понять, слышу я сердцебиение, или это у меня в голове звенит.
— Только не плачь, — сказала вдруг она, и я увидел, что глаза Рин открыты.


Я торопливо убрал руки — просто чтобы не получить лишний раз по физиономии.
— Я просто… — я виновато развёл руками, — я никак не мог понять, жива ты или нет…
— Жива. Но чувствую себя омерзительно — как будто меня сунули в мешок и с размаху шваркнули оземь. Где мы?
— Не имею понятия, — честно ответил я, думая о том, как удивительно точно Рин описала ощущения от жёсткой посадки, — за окном, как видишь, темно.
В самом деле, уцелели даже стёкла в кабине, но толку нам с этого — вокруг царила глухая ночь, да вдобавок, кажется, обзор заслоняла какая-то монументальная растительность. Я видел только черноту, и в ней тёмно-синее пятнышко ночного неба размером не больше ладони с одной единственной звездой.
— Я садилась вроде как на краю леса… на пляж или что-то вроде — с одной стороны море, с другой что-то бесформенное. Я решила, что деревья.
— Как ты вообще что-то увидела?
— Молния сверкнула, — пожала плечами Рин.
Мы выбрались в неизвестность. Ночь была тёплой, как парное молоко, и обволокла нас со всех сторон. Мягко шелестел прибой. Пахло морем. Я запрокинул голову и посмотрел на небо.


Звёзды с хорошее яблоко величиной приветственно мне подмигнули.
— Драконий атолл, — заключил я, — вопрос, с какой стороны.
В темноте перед нами воздвигалась сплошная громада леса, за спиной слабо фосфоресцировал океан, у горизонта ещё полыхала ушедшая гроза.


— А есть разница? — спросила Рин.
Драконий атолл образован коралловым рифом, лепившимся к подножию подводной горы. В какой-то момент горе надоело быть подводной и она высунулась подышать, отчего получился вулкан. Потом вулкан взорвался, оставив заросшее кораллами кольцо кратера. Море постепенно разрушало риф, и в настоящее время Драконий атолл похож на свернувшегося спящего дракона, со стороны «живота» вылизанная морем округлая бухта, белейший коралловый пляж, и вдоль берега полукругом выстроен городок на полтысячи человек — резиденцию губернатора логичнее было размещать здесь, но… Это самое «но» представляет вулкан в «голове» острова — видимо, после взрыва основного кратера образовался боковой, и вот он-то дымит вовсю. Правда, крупных извержений за последние полвека никто припомнить не смог. «Драконья спина» обращена на север, с той стороны никто не живёт, а попасть с одной части острова в другую можно либо морем — но удобной пристани на другой стороне нет, либо по воздуху, но нет посадочной полосы… пешком пройти тоже можно, преодолев гористую срединную часть, поросшую непролазными джунглями, неуютно выглядящими даже с большой высоты. Местные жители вообще побаиваются своего леса, уверяя каждого, кто согласен слушать, что там обитают духи, призраки и всякая нечисть.


Словом, лучше всего нам было оказаться с внутренней стороны острова, но в темноте определить точное местонахождение «Махаона» оказалось невозможно, я плохо понимал, где вулкан — днём-то столб серого дыма отчётливо виден с любой точки побережья. Я обошёл вокруг самолёта. На первый взгляд все основные части были на месте, быть смытыми приливом нам не грозило, и самой большой неприятностью выглядело глубоко увязшее в песке шасси, так что можно было с чистой совестью ложиться спать.


— Едва ли нас хватятся раньше утра, — сказала Рин, — что будем делать?
— Пока ничего. В смысле, надо выспаться, пока есть возможность, а с утра осмотримся и там уже будем думать. Если мы с обитаемой стороны, то просто дойдём до города и попросим кого-нибудь дёрнуть нас тягачом… если стойки шасси целы. Заодно рацию посмотрю, может, она не намертво сгорела, у меня есть кое-какие запчасти.


— А если нет? То есть, если мы с необитаемой стороны?
— Тогда сначала посмотрим, что с шасси. Может, ещё и сами выберемся. Давай не будем раньше времени впадать в отчаяние — самолёт практически цел, мы живы и относительно в порядке, не считая встряхнутых мозгов — но как говорил один мой знакомый, у хорошего лётчика мозги должны быть набекрень, потому что в здравом уме никто добровольно в самолёт не полезет. Идём спать.


Рин не стала спорить, неуверенно оглянулась на океан и забралась в кабину вслед за мной. Спальник у нас был один — так как с момента, когда нас стало двое, необходимости во втором спальнике не возникало: мы делили смены и летали в два раза эффективнее одиночек. Я подумал, что отлично высплюсь и в кресле, но Рин потянула меня за руку, смущённо сложив уши, и прошептала, что мы вполне поместимся в спальнике вдвоём. И я не нашёл, что ей возразить.
Продолжение следует!

Смотрите больше топиков в разделе: Кукольные фотоистории и сериалы: комиксы, фотостори