Самая короткая ночь

Диаваль уже успел горько пожалеть, что они с госпожой затеяли этот ночной поход за девятью травами… Кто же знал, что так получится?

— Может, я всё-таки помогу?
— Ты уже помог, чем смог, — саркастически хмыкнула Малефисента и, опираясь о посох, осторожно уселась, стараясь принять удобное положение.

Юноша виновато прижал к груди мешочек с травами.
— Я думал, эти горящие огоньки из леса…
— Это были феи. Очень страшные и опасные существа, правда?
— А какого облезлого Мерлина они летают парами? — возмутился Диаваль. — Что я должен был подумать, если из ночного леса вдруг выныривают два огонька…
— Вот и не забывал бы, что сегодня ночь Литы. Из нас двоих как раз ты держишь в голове всякую романтическую дребедень.
— Знал бы я, что даже у фей сегодня так бывает…


Диаваль виновато замолчал. А что тут скажешь, если всё произошло по его вине? Хотя на самом деле, не предложила бы госпожа пойти в ночь собирать травы между Запретным Лесом и Терновой Пустошью, ничего бы этого и не было.
Собственно, ничего такого и не было… А потом он заметил, как на опушке леса зажглись два ярких горящих огонька и двинулись в сторону пустоши. Может, это как раз был его шанс доказать самому себе и госпоже, что он не трус!
А вышло то, что вышло. Вместо того, чтобы храбро закрыть собой Малефисенту от дикого зверя, он благополучно толкнул её в какую-то яму со странным капканом. А огоньки, хихикая, вылетели из леса и закружились, исполняя в воздухе причудливый танец.

Раны, к счастью, нет. Но удар от захлопнувшейся ловушки оказался сильным…


— Что делать теперь? — осторожно спросил Диаваль, ожидая любого гнева на свою голову.

Малефисента глубоко вздохнула, стиснув зубы.
— То же, что и собирались. Оставь травы и пойди отнеси мой посох.
— То есть… мы вернёмся?
— Нет уж, — ухмыльнулась Малефисента, — второй раз нырять в эту яму я не согласна. Продолжим прямо здесь. Это не так важно… Главное, что все девять трав у нас уже есть.


Помощник крепко задумался. Они ведь никогда раньше такого не делали… Не то чтобы госпожа следовала каким-то традициям и верила в такие обряды. За время, проведённое с ней, он не припомнил, чтобы нечто подобное происходило ни в Короткую, ни в Длинную ночь. Никаких сборов трав, особых заклинаний и обрядов. И уж тем более Малефисента не тот человек, который будет загадывать какие-то сокровенные желания.

Нет, здесь что-то другое… Кажется, она нарочно решила взять его в лес. Испытать его храбрость. Она ведь предупреждала, что они ещё займутся его страхами. И вот, пожалуйста! Первое же испытание — и такой позор… уж провалил так провалил.


Малефисента приподняла платье, внимательно изучая пострадавшую ногу.
Диаваль сделал вид, что ужасно занят пристраиванием посоха к ближайшей стене, краем глаза поглядывая, что будет. Хоть бы ничего серьёзного…



Устроившись поудобнее, Малефисента повела рукой над пострадавшим местом. По обыкновению, зашептала исцеляющие заклинания…
Помощник выдохнул с облегчением. Обычно она всегда так делает после того, как они добывают у неё кровь, и раны затягиваются и заживают прямо на глазах. Это совсем легко, хотя казалось бы…


Но что-то явно было не так. Обычно на заживление уходит куда меньше времени… И заклинания она обычно проговаривает совсем другие. А сейчас всё колдует и колдует, а толку, кажется, мало…

Диаваль всерьёз забеспокоился. Не хватало ещё, чтобы из-за него Малефисента осталась калекой… Всё из-за его глупости и трусости!


— Госпожа, — осторожно уточнил он, обернувшись на свой страх и риск, — может, помощь всё-таки нужна?


Малефисента сразу же опустила ногу, расправив платье.
— Перестань, ты же всё равно в этом не разбираешься.
— Так я могу кого-нибудь позвать или слетать…
— Ещё чего! Сама справлюсь. Нужно только понять, что это было. Какая-то ловушка на крупного лесного зверя… с довольно сильной тёмной магией.

Тёмной магией?.. У Диаваля всё внутри похолодело.
— Надеюсь, это можно снять!
— Даже не мечтай, — прищурилась Малефисента, — хромой не останусь. Разберусь, что это такое, и сниму. Только сначала мы с тобой закончим то, что начали.


— Госпожа, — наконец решился спросить он, — почему мы в этом году проводим обряд на Литу? Мы никогда раньше этого не делали.
— А ты никогда раньше не интересовался рунами, — заметила Малефисента, — и не спрашивал, где ещё они бывают нужны, кроме прорицаний. Раз уж спросил, теперь посмотришь сам!


Одну за другой она принялась доставать из мешочка травы, расправляя и отряхивая примятые стебли и листья.
— Чем болтать, лучше подойди сюда. Времени осталось не так уж много. Ночь и так коротка… короче некуда. Смотри в оба и запоминай!


Одну за другой Малефисента берёт в руки каждую из девяти трав, над каждой чертит пальцами руну — ни одна не повторяется. Что-то шепчет, а что — не разобрать…


Покончив с этим, она снова сложила травы в мешочек и протянула ему:
— Запомнил? А теперь возьми самую большую хрустальную чашу. И сложи травы в том же порядке, только ничего не перепутай. Только две ветки папоротника оставь, они нам ещё пригодятся.


— А что будет, если перепутать? — на всякий случай спросил юноша.
— Будешь ходить с медвежьей головой задом наперёд, лаять по-собачьи и никого не узнавать до следующего солнцестояния.
— А если серьёзно?
— А если серьёзно, то пока не перепутаешь, не узнаешь. С такими вещами, сам знаешь, шутки плохи…

— А зачем вообще нужен этот обряд? — не выдержав, спросил Диаваль. — Что он даёт? Зная тебя, уж точно не гадание на суженого.
— Это смотря чего ты хочешь. Каждая из девяти трав даёт тебе свою силу и защиту, очищает от всего дурного и даёт тебе на весь год то, в чём ты хочешь превзойти самого себя.
— Так уж и всё?
— Конечно, смотря чего ты просишь. Сундук с золотом вряд ли даст, а вот сил и храбрости вполне прибавится. Ну же, не болтай, иди за чашей!


Диаваль послушался, на всякий случай оглядываясь. С чего это госпожа так торопится его отослать? Ночь, конечно, короче всех в году, но до рассвета ещё далековато.


Так и есть! Снова закусывает губу, рассматривает ногу. Болит, видимо, и очень сильно.
В этом вся госпожа, никогда не признается, что у неё внутри. Плохое или хорошее, всё в себе…
Чувствуя себя виноватым, Диаваль принялся поспешно укладывать травы в чашу. Точно так, как было велено. Кто знает, может, этим обрядом и излечиться можно?

— Поставь вон там, подальше, — велела Малефисента, не поднимая головы. — Возьми стол и отодвинь, не меньше чем на пять шагов.
— Зачем?
— Затем, что дышать сейчас будет нечем.


Как только всё было готово, Малефисента сразу же выпрямилась как ни в чём не бывало. Как будто не её только что мучила боль в пострадавшей ноге.
Прикрыла глаза, сосредоточившись. Замысловатое движение пальцев — и травы из свежих превратились в сухие, словно не один день пролежали на солнце. Лёгкое движение обеих рук — и в чаше зажёгся огонь, наполняя комнату приятным теплом и терпковатым ароматом.


Малефисента вскинула обе руки — и огонь взметнулся вверх ещё сильнее, потрескивая сухими травами. Воздух словно поплыл, заколыхался, всё больше наполняясь травяными ароматами. Так вот зачем нужно было отодвинуть чашу подальше…


И тут началось самое интересное. Огонь, видимо, повинуется рукам Малефисенты: она не спеша, следуя одной ей известным чарам, повелевает им, то чуть усмиряя, то заставляя снова разгораться. Не сводя глаз с огня, она произносит неизвестные Диавалю заклинания, каких он никогда раньше не слышал…


Словно зачарованный, он смотрит, мало что понимая. Но отблески огня пляшут на стенках хрустальной чаши, пляшут по комнате, пляшут в его глазах. Его охватывает предчувствие чего-то особенного, смутное ощущение чего-то необъяснимого, свободного, как птица, и старого как мир…


И всё это, необъяснимое и свободное, кажется, никому не подвластное, каким-то образом повинуется чарам Малефисенты, следует за её пальцами, подчиняется её словам…

— Возьми ветку папоротника, — доносится до Диаваля сквозь шум и потрескивание огня, — подумай, в чём ты хочешь преуспеть на весь будущий год… Три раза проговори это вслух и отдай свою ветку огню.


Он и не заметил, как Малефисента сама взяла одну из перистых веточек, сжала в руке, слегка потёрла.

Она чуть заметно шевелит губами, не сводя глаз с огня, и всё же юноша слышит:
— Не прошу ничего, кроме силы, кроме стойкости духа и тела… не прошу ничего, кроме силы… кроме стойкости…


Больше она действительно ничего не попросила. Как ни надеялся Диаваль расслышать нечто такое, что открыло бы ему глаза на тайные желания госпожи, она трижды повторила ту же просьбу и бросила свою ветку в чашу. Огонь поглотил её и вспыхнул ярким светом, свиваясь причудливыми языками.

Может, в них кроется какая-то загадка? Но сколько бы не смотрел он в очертания пламени, пытаясь угадать в них какие-то фигуры и образы, так ничего и не увидел, кроме бестелесных ярких всполохов.

— Теперь ты. Иди же…


Взяв свою ветку, Диаваль не сразу решился загадать. Это госпожа ничего не просит, кроме странных вещей… А ему хочется так много. Хотел бы он для себя побольше мужества и храбрости, чтобы не бояться ни одну хищную тварь… Хотел бы побольше сил, чтобы лететь на крыльях далеко-далеко, не зная усталости.
Хочется, чтобы все, кто ему дорог, жили вечно, не зная горестей и болезней. Хочется любви, крепкой, искренней и преданной, такой, чтобы на всю жизнь… Что, если бы загадать такое желание вместе с Алисой? Ведь это ночь клятв, ночь обещаний от чистого сердца, которых нельзя давать, если можешь их нарушить…


… Запах трав ещё долго держится в комнате, хотя костёр уже давно погас. За окнами скоро рассветёт, и они с Малефисентой всё так же сидят, дожидаясь первых лучей солнца.

Любопытство одолевает Диаваля. Он долго молчит, сомневается, спросить или нет?
— Госпожа, — наконец решается он, — почему ты загадала для себя такое желание… Теье разве не хватает силы и стойкости?
— А как ты думал, я тебя выдерживаю за весь год? — весело прищурилась Малефисента.
— Я серьёзно, — продолжает он, и глаза его всё ещё горят под впечатлением от увиденного. — Ведь это такая волшебная ночь, это… это же не просто травы, каждая сегодня полна особых сил, и ты в каждую вложила свою руну. Ты же могла попросить чего-нибудь другого…
— Чего, например?


— Ну, — Диаваль замялся, — например… излечить свою ногу.
— Ногу? Ишь ты, какой хитрый!
— Ну раз уж это тёмная магия, то может быть, этот обряд помог бы от неё очиститься?


— Не всё так просто, — покачала головой Малефисента. — От такой магии нужны свои противозаклятия, и пока не поймёшь, от чего именно, вряд ли чем-нибудь поможешь.
— А как же очищение?
— Оно от другого… От сомнений, которые тебя мучают. От навязчивых терзаний, от дурного и тягостного. От слабостей и страстей, от того, что отравляет тебя изнутри.
— И что, правда помогает?


Малефисента вздохнула, расправляя пальцами мантию на груди.
— Если бы всё так и было, в этом мире все бы жили долго, счастливо и… неправдоподобно.

На это внезапное, но правдивое замечание парень не нашёлся, что ответить.


Остатки травяного дыма в воздухе что-то отчаяннл подсказывали, напоминали…

— Послушай, — вдруг горячо заговорил он, — а как же… желание, которое мы загадывали с веткой папоротника? Что, тоже сказки про «долго и счастливо»?


— А кто тебе сказал, пернатый, что нужно было загадывать желание? — приподняла бровь Малефисента. — Это не желание — это твой выбор! Травы отдают тебе все свои силы, а ты их берёшь и направляешь в себя. А уж дальше — смотря как ты это делаешь…
— Я что-то сделал не так?
— Хм, не знаю, — уклончиво ответила Малефисента, глядя куда-то в сторону. — Я разве подслушивала, что ты там говорил?

Юноша весело хмыкнул. Чтобы она, да со своим чутким слухом, и не услышала!
— Так чего же, по-твоему, не надо делать?
— Да глупостей всяких, от которых все силы уйдут впустую мимо тебя. Вот взял ты и пожелал: «хочу быть счастливым» или «хочу быть любимым» — или ещё чего-то невнятного или невозможного… А силы ушли и растаяли вместе с дымом, ведь ты не принял и не направил их в себя. Но если попросишь, скажем, силы и смелости — в тебе их прибудет, в девять раз больше, чем прежде. Вот тогда ты сам будешь способен на всё, что тебе нужно для счастья.


Помолчав немного, Диаваль решился задать ещё один вопрос:
— Так значит, госпожа, если ты просишь силы и стойкости, то… в чём твоё счастье?
— В том, чтобы не сойти с ума от этой жизни, — Малефисента устало прикрыла глаза, — а от твоей болтовни и подавно. Смотри, солнце вот-вот взойдёт…

Где-то за окнами, пробиваясь сквозь щели в ставнях, уже пробивался самый ранний в году рассвет. Но Диаваль не обратил на это внимания, всё ещё думая об услышанном.
Вот для чего, значит, нужно было тащиться на пустошь среди ночи и собирать эти травы. Вот, значит, как можно впитать в себя их силы… А он как дурак сидел перед огнём и дышал дымом, думая о своих желаниях. Как будто дым может их исполнить!
А всё-таки без них, без заветных желаний, жить нельзя. Ему так уж точно не по вкусу такая жизнь. И госпожа наверняка чего-нибудь желает… Кто бы ещё ответил, чего?


Смотрите больше топиков в разделе: Кукольные фотоистории и сериалы: комиксы, фотостори