История знахарки Агаты

… Никто не знал, в какой момент она появилась в этих краях и откуда взялась. Просто однажды вечером Гослав, бортник, вернулся от знахарки и сказал, что во дворе у Старой Агаты видел ребенка, девочку, годков восьми-десяти. Деревенские кумушки судачили об этом с неделю, строя самые невероятные теории, пока наконец самая бойкая из них, жена мясника Ганна, не решилась отправиться на разведку. Завернув в тряпицу рульку от свежеразделанной свиной туши, она подвязала шерстяным платком поясницу и, нарочито прихрамывая, зашагала через лес.

– Матушка! Ма-а-атушка Агата! – позвала Ганна, остановившись у ветхого плетня, правильным кругом окольцовывавшим дом знахарки. Калитка была приоткрыта, но женщина знала – входить без приглашения не следует.

Спустя пару минут на окне хаты сдвинулись занавески, и Старая Агата, из-за стекла окинув гостью взглядом, жестом пригласила её войти.

Ганна вошла в дом, пригнулась, чтобы не стукнуться лбом о низкую притолоку. Знахарка, сидевшая у стола и занятая перебором разложенных перед ней ароматных трав, даже не подняла головы. Только спросила сухо, не отрываясь от своего занятия:

– С чем пожаловала?

– Да вот, матушка, спина! Ох и прихватило меня давеча, когда потроха полоскала, да так, что еле разгибаюсь. Я…

Она запнулась, когда Старая Агата резко подняла на неё тяжелый взгляд черных глаз.

– А вот врать не надо, милая.

Ганна сглотнула. Под этим взглядом она почувствовала себя так, как, наверное, чувствовали себя её свиньи перед осенним забоем. Женщина будто оцепенела, дыхание застыло в горле, в животе появилось странное чувство – будто еще немного, и…

Старая Агата отвела взгляд, и Ганна чуть не рухнула тут же на пол.

– Хорошая ты баба, Ганна, а потому на первый раз прощаю, – глухим, но спокойным голосом сказала знахарка. – И не шути с хворобой, слышишь? Чай не дитя малое, сказку про пастушка и волков сама знаешь.

– П-прости, матушка, я не подумавши. П-пойду я, п-пожалуй, – заикаясь от внезапно накатившего страха, выдавила Ганна, начиная потихоньку отступать к двери.

– Что, даже и не посмотришь на неё? – усмехнулась знахарка.

– Н-на кого?

– На дочку мою нареченную. Знаю, за чем пришла, не трясись. Агата!

Из-за занавески на печке послышался шорох, цветастый заплатанный полог отодвинулся и показалась худенькая заспанная девчушка, с чумазым личиком и с длинными, черными, как смоль волосами. Сонно моргая, она с удивлением уставилась на гостью.

– Познакомься с Ганной, дитя, – все так же с усмешкой на губах продолжила Старая Агата. – Она жена деревенского мясника. Вскоре пошлю тебя в деревню, так Ганна тебе все покажет, расскажет. Расскажешь ведь? – спросила она, бросая на женщину короткий взгляд.

– К–конечно расскажу, матушка, конечно, – кивнула та.

– Вот и ладненько, – Старая Агата хлопнула ладонями по столу, как бы подводя итог разговору. – Скажи своим, чтобы не вздумали обижать девчонку. С ней вам потом жить, с ней дела ладить.

Ганна снова кивнула, торопливо поклонилась, и шагнула к двери, торопясь поскорее выйти на свежий воздух. За неполную дюжину минут она так страху натерпелась, что…

– Да, еще кое что, – окликнула её Старая Агата.

– Что, матушка?

– Рульку на лавке у порога оставь.

Двенадцатью годами позже

…Тяжело опираясь на палку, Ганна доковыляла до плетня и со вздохом на него облокотилась. Спина болела так, что разогнуться было решительно невозможно. Если б не то, что уже десяток лет минул с того случая, женщина бы решила, что это ей наказание за ложь про хворобу. Хотя в её-то возрасте уже и никаких проклятий не надо, чтоб все болело, о–хо–хо…

Отдышавшись, Ганна подняла палку и трижды громко постучала по чугунному котелку, насаженному на высокий шест. Это было нововведение Молодой Агаты – та ужасно не любила, когда селяне надрывали глотку у калитки. С минуту все было тихо, а потом, как и обычно, на окошке сдвинулись занавески и показавшаяся из-за них молодая знахарка поманила гостью в дом.

– Опять прихватило? – участливо спросила она, встречая Ганну у порога и помогая ей доковылять до лавки. – Присядь, сейчас достану из погреба снадобье.

– Ох, спасибо, деточка, – пробормотала Ганна, с наслаждением вытягивая уставшие ноги и вынимая из сумки завернутый в тряпицу шпик – плату за помощь. – А матушка-то дома? Мне б еще посоветоваться с ней.

– Ушла матушка.

– А надолго ли ушла? Когда вернется?

– Насовсем ушла.

– Как насовсем? – встрепенулась Ганна. – Куда? Да как же… ох, – осеклась она, когда до неё дошел смысл слов девушки. – Вот, значит, как…

Молодая Агата – а теперь уже просто Агата, кивнула, и молча поставила на лавку рядом с Ганной горшочек с мазью.

– И давно? – после затянувшейся паузы спросила Ганна.

– Три дня уж как.

– Ох ты ж… – женщина всплеснула руками. – Что ж ты не кликнула никого? Мы мигом соберемся, чтоб матушку проводить достойно, мужики могилу выкопают…

– Не надо, – спокойным голосом прервала её Агата. – Таких, как мы, не предают земле.

– А как же?

– Нас забирает Лес, – просто пожала плечами знахарка.

Ганна покачала головой, глядя на стоящую перед ней девушку с опасливым уважением. За прошедшие с их первой встречи годы маленькая Агата сильно изменилась. Из худенького заморыша она выросла в статную красавицу с тяжелым, не по годам мудрым взглядом – почти таким же, как у её матушки. Старая Агата воспитала себе достойную смену. Девушка уже давно подменяла её почти во всех делах, а теперь… Ну, что уж теперь. Однажды это должно было случиться. Ганне было уже далеко за пятьдесят, и когда она была молодой – Матушка Агата уже была старой. Никто не вечен…

– Мне очень жаль, деточка, – сказала наконец Ганна. – Пойду я, пожалуй. Скажу нашим. А ежели нужно чего…

– Ничего не нужно, – Агата помогла женщине подняться и проводила её до калитки. – И обрядов никаких не проводите. Просто помяните Матушку добрым словом на вечерней заре, и ладно будет. Не грустите о ней.

– Да как жеж не грустить-то? – Ганна, уже вышедшая за околицу, вздохнула тяжело. – Столько лет…эх…

– Не нужно смерти бояться, – тихо откликнулась Агата, затворяя калитку. – Ничего не заканчивается, не обрывается. Тот, кто умер, родится заново, а тот, кто родился – уже когда-то жил.

Ганна замерла, открыла от удивления рот, хотела переспросить – но когда обернулась, у околицы уже никого не было.